Под общ. ред. Ю.С. Алексеева
МАКАРОВ – патриарх ракетостроения

Часть II. Воспоминания об А.М. Макарове и его времени

© ЮМЗ им. А.М. Макаровая, 2016

Наш адрес: ruzhany@narod.ru

   

Часть II, главы 26-30

(Полное оглавление сборника см. здесь)

Воспоминания А.Ф. Науменко, Л.В. Деркача, Н.М. Колоса, Е.А. Джура, И.М. Игдалова

А.Ф. Науменко
Гарантийный надзор за ракетно-космическими комплексами

Александр Федосеевич Науменко родился 25 марта 1941 года в г. Одессе. После окончания Днепропетровского госуниверситета (1966) – на ЮМЗ: инженер, старший инженер цеха сборки КА, начальник испытательной станции (1968), заместитель начальника цеха (1969), заместитель начальника ОТК завода (1980). С 1986 года – заместитель Генерального директора Южмаша по эксплуатации и гарантийному надзору.

Заслуженный работник промышленности Украины (1994). Лауреат Государственной премии Украины  (1999).

* * *

«Держи ухо востро! За тобой – наш завод и безопасность страны»

Когда ушел на заслуженный отдых руководитель службы гарантийного надзора за тяжелыми межконтинентальными баллистическими ракетами А.А. Овчаренко, на его место претендовали три человека. Два – с большим опытом работы и я. Моим преимуществом тогда была молодость, но А.М. Макаров предпочитал опыт. Я мог оказаться вне игры.

	Боевой расчет на боевом дежурстве в подземном командном пункте

В канун этого кадрового пасьянса, на заводе два месяца работал начальник первого главка МОМ Вячеслав Николаевич Иванов. Решался вопрос подготовки стартовых ускорителей для семеновской и губановской «Энергии», которая готовилась к пилотируемым полетам. Это была эпоха, когда во что бы то ни стало надо было запустить наш челнок в пику американскому шаттлу. Это был вопрос престижа страны, и на карту было поставлено многое.

Львиную долю вопросов высокий министерский чиновник решал с заместителем начальника ОТК Южмаша, то есть – со мной. Иначе говоря, начальник управления МОМ по достоинству оценил мою профессиональную подготовку и сделал предложение А.М. Макарову назначить на пост начальника службы гарантийного надзора Науменко.

Мое крещение, как нового руководителя службы гарантийного надзора, состоялось в войсках. Накануне произошла серьезная авария на советской подводной лодке в Атлантике – несанкционированный пуск ракеты. В результате: лодка нахлебалась воды, залило шахту. Наши корабли зачалили лодку, экипаж подняли к себе на борт.

Шахтная установка с ракетой в транспортно- пусковом контейнере

Последовало указание ЦК партии – проверить ядерную триаду (морские, сухопутные и авиационные силы). Группе специалистов, в которую был включен и я, надлежало проверить правильность эксплуатации ядерных сил в Ракетных войсках стратегического назначения. Возглавлял нашу группу представитель Минобороны.

Перед моей двухмесячной командировкой Александр Максимович, нельзя сказать, что инструктировал меня, как вести себя в непривычной обстановке, а как бы размышлял вслух: «Науменко, качеством изделий мы занимаемся. Ты знаешь не меньше моего. Военная приемка у нас на высоком уровне. Вроде нет повода волноваться. Но в комиссии, куда ты включен, твоя роль – движение по тонкому льду. Держи ухо востро! За тобой – наш завод и безопасность страны».

В нашей заводской практике такого уровня инспекторская проверка была впервые. Два месяца – каторжной работы! Вскрывали пусковые установки, снимали головные части, опускались в шахты, проверяли их техническое состояние, загазованность. Не обошлось без проверки знаний и навыков боевых расчетов.

Очень пригодились знания, наработанные на производстве искусственных спутников земли, которым я посвятил существенное время. Особенно пригодился багаж, приобретенный на посту зам. начальника ОТК завода.

Выполнение работ по обслуживанию МБР в шахте

Все это время душа Макарова наверняка была не на месте. Он очень ждал результатов проверки, а дождавшись – успокоился.

Хотя у нас была такая сфера деятельности, что душевный комфорт мог только во сне посетить.

«Отстой» – не застой!

Много труда Александр Максимович вложил в создание Павлоградского механического завода (ПМЗ), который вырос на базе мастерских артиллерийского полигона ПХЗ. Вновь организованное предприятие в глубинке имело большие преимущества перед головным заводом по производству ракетной техники. В Павлограде предоставлялись широкие возможности для отработки и испытаний новых твердотопливных изделий. Не требовалось через всю страну везти изделие для огненных и бросковых испытаний.

Было время, когда в Первомайской ракетной дивизии, на недавно поставленных на боевое дежурство наших 60-й и 61-й машинах, было зафиксировано серьезное ЧП. Чтобы не углубляться в технологические тонкости, скажу просто: на какой-то период наши ядерные носители (в этом районе – точно) были выведены из состояния боевой готовности. Приборы московского завода, преобразующие электроэнергию и подающие ее на ракету, фактически разрушились под воздействием непредвиденных в шахте температурных режимов: из-за алюминиевого окисления произошло короткое замыкание.

В аналогичных ситуациях обычно много времени уходит на доказательство того, что ты не слон. Хорошо еще, что в то время денег на устранение неполадок не приходилось просить. Была только одна проблема – временная.

	БЖРК выходит на маршрут патрулирования

Когда поменяли неисправную аппаратуру, возникла новая проблема – охлаждение изделий в условиях шахты. Магистрали из алюминиевых труб не оправдали себя. Из-за течи залило часть приборов, которые пришлось передать на доработку. Кутерьма была неописуемая, но мы выстояли, довели шахтные ракетные комплексы до ума.

Затем, через невероятные усилия, мы вышли на создание мобильных боевых железнодорожных ракетных комплексов (БЖРК).

БЖРК конструктивно представлял собой железнодорожный состав из двух-трех тепловозов и специальных (по внешнему виду рефрижераторных и пассажирских) вагонов, в которых размещались транспортно-пусковые контейнеры с межконтинентальными баллистическими ракетами, пункты управления пуском, технологические и технические системы, средства охраны, личный состав и системы жизнеобеспечения. Боевое дежурство БЖРК и пуск ракет осуществлялись как в пунктах постоянной дислокации, так и на маршрутах боевого патрулирования, в качестве которых использовались участки железных дорог общего пользования. Способность БЖРК рассредоточиваться и его мобильность обеспечивали неопределенность его местоположения, что являлось основой высокой живучести комплекса.

Работы по созданию БЖРК с ракетой РТ-23 УТТХ (SS-24, «Scalpel») начались в середине 1970-х гг Разработчик – КБ «Южное», Генеральный конструктор – В.Ф. Уткин. Сборка БЖРК осуществлялась в середине и в конце 1980-х гг. в Павлограде.

Когда были готовы к отправке в войска первые комплексы, включилась большая политика... Был сверстан проект Договора ОСВ-1, и его принципы обязывали нашу сторону показывать американцам выход на линию каждого железнодорожного комплекса.

Кому и как осуществить эту неординарную задачу? Ее решение руководство Южмаша поручило службе гарантийного надзора.

Саму ракету собирали и начиняли твердым топливом в стенах ПМЗ. Железнодорожные составы приходили из г. Юрга Кемеровской области. Павлоградцы укладывали в вагоны ракеты и сдавали их под охрану спецкоманде. Готовый «железнодорожный монстр» выходил за ворота завода, а дальше – американцы осуществляли контроль. Не визуально, конечно, а с помощью специальных спутников.

Открытие крыши вагона-пусковой установки БЖРК, вертикализация ТПК, минометный старт

Получив «добро» на строительство площадки для отстоя железнодорожных комплексов, специально сооруженной для этой цели на станции Березановка, коллектив службы гарантийного надзора принялся за строительство подъездных железнодорожных путей, подвод к площадке соответствующих коммуникаций, в первую очередь, энергетических, чтобы во время отстоя поддерживать необходимый режим. Задачи следовало решать в кратчайшие сроки. И если 500-метровый путь проложили с малой кровью (сработала во благо пробивная сила зам. Генерального директора ЮМЗ Н.Н. Межуева), то оснащение участка энергетикой далось непросто.

Сначала обратились с протянутой рукой к заместителю командующего РВСН, начальнику эксплуатационного управления ракетными комплексами генерал-полковнику Г.Н. Малиновскому. Просили дать во временное пользование пару передвижных энергообразующих систем. Георгий Николаевич нам отказал, сказав при этом: «Если дам передвижки, вы никогда не сделаете стационарные установки». Кинулись за помощью к соседям ПВОшникам, но у них установки оказались дряхлыми. А, тем временем, несколько готовых комплексов железнодорожного базирования ожидали засвидетельствования американской инспекцией.

Вот тут я в полной мере ощутил отсутствие А.М. Макарова за штурвалом Южмаша – Александр Максимович был уже на пенсии. Один его звонок в нужном направлении мог облегчить нашу задачу.

А задача перед нами стояла архиважная. Без комплекса мер, который нам доверено было осуществить, железнодорожные ракетные комплексы, во время отстоя фиксирующиеся космической инспекцией американцев, не должны были «открыть свое истинное лицо». Дело в том, что при работе штатных бортовых генераторов на американский спутник поступала бы уникальная картинка, так называемый, тепловой портрет. По нему далее не составляло труда космической разведке противника определять точки нахождения ракетного комплекса железнодорожного базирования на маршруте патрулирования. Поэтому и потребовались стационарные энергосистемы, при подключении к которым на месте отстоя комплекса космическая разведка противника получала ложный тепловой портрет. Когда поезд отсоединяли от стационарной энергосистемы, на борту комплекса включались автономные генераторы. Это происходило, когда наш неуязвимый поезд находился вне зоны слежения спутника противника. Далее космическая разведка США могла сколько угодно «шнырять» по железнодорожным магистралям одной шестой части суши, но теплового портрета, который был зафиксирован в период «декретного» отстоя объекта, не обнаруживала.

Отличительной особенностью старта ракеты РТ-23 железнодорожного базирования стал принудительный заклон ракеты, выполнявшийся для снижения воздействия струи маршевого двигателя на БЖРК

Вот такую головоломку придумали наши ученые, обеспечили ее неразглашение работники службы безопасности, а мы, производственники, вложили максимум творческих сил, чтобы этот проект был выполнен в срок и на высоком уровне.

В 1987 году первый боевой железнодорожный ракетный комплекс 15П961 прибыл в г. Кострому, к месту своей постоянной дислокации. Всего были развернуты три ракетные дивизии (под Костромой, близ Красноярска и около Перми). В их составе находилось 12 полков-поездов. Они были оснащены 36-ю ракетами, каждая имела 10 мощных ядерных боезарядов.

Будучи уже на пенсии, Александр Максимович долгое время не порывал связи с Южмашем. Часто бывал в заводоуправлении, общался с нами. Встретит меня и сразу вопрос: «Науменко, как ты справляешься с задачами? «Отстой» удачно у тебя получился. «Отстой» – не застой, но мудро, мудро.» При этом, в его глазах искрилась чисто макаровская «хитринка».

По истечении гарантийных сроков эксплуатации созданных в Украине ракет РС-22 и железнодорожного комплекса в целом было принято решение об их ликвидации. В настоящее время БЖРК полностью выведены из состава РВСН РФ.

* * *

Костяк службы гарантийного надзора Южмаша формировался еще при Александре Максимовиче и ненавязчиво опекался им. Независимо, кто потом стоял у руля Южмаша, за мной и службой гарантийного надзора всегда незримо стоял Макаров. Заложенная тогда боеготовность службы и по сей день в полной мере обеспечивает решение необходимых задач.

Доклад на заседании Госкомиссии по пуску РН «Днепр». Слева-направо: А.Ф. Науменко, А.Н. Мащенко, В.А. Андреев, начальник космодрома Байконур Л.Т. Баранов

Л.В. Деркач
О работе днепропетровских контрразведчиков

Леонид Васильевич Деркач родился 19 июля 1939 года в г. Днепропетровске. Трудовой путь начал в 1957 году на Южном машиностроительном заводе слесарем. С 1958 по 1961 год, обучаясь в Днепропетровском механическом техникуме, работал помощником мастера на ЮМЗ. В 1961-1964 годах проходил срочную службу в ВС СССР. После окончания Днепропетровского госуниверситета работал на ЮМЗ технологом, старшим технологом (1970-1972).

С марта 1972 г. – в Управлении КГБ УССР в Днепропетровской области. В 1983-1988 гг. занимал должности заместителя директора Павлоградского механического завода по режиму, начальника Павлоградского горотдела УКГБ УССР в Днепропетровской области.

С 1988 г. – в УКГБ УССР в Днепропетровской области. С ноября 1991 г. – заместитель начальника Днепропетровского областного управления СБУ.

С декабря 1992 г. – председатель Государственной службы Украины по вопросам технической защиты информации, первый заместитель председателя СБУ (1994-1995), председатель Государственного таможенного комитета Украины (1995-1996), председатель Государственного таможенной службы Украины (1997-1998), председатель Службы безопасности Украины (1998-2001).

Генерал армии Украины (2000). Народный депутат Украины (2002-2006).

* * *

Работа технологом на ЮМЗ

После окончания в 1970 году Днепропетровского госуниверситета по специальности «Инженер-механик летательных аппаратов» я стал работать в сборочном цехе Южмаша технологом, затем старшим технологом. Занимался сборкой всех ступеней изделий, сваркой неповоротных стыков, в том числе пусковых контейнеров.

Техсектором руководил тогда Марьян Данатович Тарасевич, опытный, грамотный специалист. Под стать ему подобрался и коллектив: Валентина Грибанова, Галина Шептун, Виктор Алексеев, Валерий Щукин, Лилия Пазий, Виктор Гриненко, Валерий Фролов и другие. Они сопровождали разработку техпроцессов начиная с создания макета изделия.

Технологический процесс сборки был одним из самых трудоемких, так как он согласовывался не только с КБ, ОТК, но и с военной приемкой. Требования к качеству были очень высокими, и любое отклонение грозило остановкой сборки со всеми вытекающими последствиями. Руководил военной приемкой требовательный офицер, грамотный инженер с символической фамилией- А.Ф. Владыко. В его подчинении были толковые офицеры, такие как Альберт Ткач и другие, которые в совершенстве знали конструктивные принципы работы изделия и требования к нему. Во время утверждения документации много внимания уделялось согласованию технологических процессов, соответствию их нормативной базе и тактико-техническим характеристикам.

М.Д. Тарасевич

Начальник цеха Николай Маркович Иванов имел репутацию жесткого, требовательного руководителя и действовал только авторитарными методами. А по-другому и быть не могло. Качество и сроки были законом для всех, и кто чувствовал, что выполнять такие требования ему не под силу, просился на работу в другой цех. Эту жесткую, но единственно подходящую в тех условиях систему Иванов перенял от А.М. Макарова, который периодически посещал цех, проводил оперативки. Это была настоящая школа руководителя, в основе которой лежали высокая дисциплина, обязательность, требовательность и уважительное отношение к людям.

В начале 1971 года был закончен новый корпус сборочного цеха, который отвечал всем требованиям современной технологии, в нем были созданы все условия для работы инженерно-технического персонала. Мы вышли на полный технологический цикл изделия «Сатана». Объем работы возрастал, однако Н.М. Иванов не стал увеличивать штат и справлялся прежним числом сотрудников. В цехе был дружный коллектив, много внимания уделялось решению социальных вопросов и воспитанию людей.

	Н.М. Иванов

Периодически в нашем цехе появлялись сотрудники из КГБ. Этому никто особенно не удивлялся, поскольку производство было секретное и то, что органы госбезопасности обеспечивают его защиту, было вопросом понятным. С двумя из сотрудников – Ю.С. Тюриным и Г.Г. Рыжковым – я познакомился, когда они проводили беседы со всеми работниками цеха в связи с одним ЧП, которое произошло у нас. Спустя некоторое время после знакомства они предложили мне идти на службу в Комитет. Предложение было для меня неожиданным, и я попросил время подумать. Через несколько дней сообщил Рыжкову о своем согласии, после чего мне дали направление на медкомиссию. Комиссию прошел успешно, как говорится, без сучка и задоринки.

После этого прошло много времени, но меня никто никуда не приглашал, и я уже стал думать, что от моей кандидатуры отказались.

В это время на заводе мне стали доверять серьезную работу с высокой долей ответственности. Так, в конце 1971 года готовился очередной запуск на ракетном полигоне Байконур. Заместитель начальника цеха Г.Н. Гордиенко, опытный руководитель, который должен был выезжать туда на организацию подготовительных работ, внезапно заболел. Начальник цеха Иванов вызвал меня: «Собирайся – поедешь вместо Гордиенко старшим готовить изделие к пуску. Будет непросто, но, уверен, справишься». И я поехал.

А.М. Макаров

В нашей бригаде было восемь человек – работники с ЮМЗ и из Павлограда. Приехали на Байконур. Те, кому довелось там побывать, знают, что это место, открытое всем ветрам. А тут зима, мороз. Времени до пуска оставалось немного, поэтому трудились с утра до позднего вечера. Работы вели на площадке №41 и в помещении, и под открытым небом. Хоть и холодно было, но мы очень внимательно следили за соблюдением требований техники безопасности при монтаже. Ведь не секрет, что именно из-за этого на полигоне не раз происходили трагические события. Рядом располагалась площадка №42, где во время запуска 24 октября 1960 года погиб маршал М.И. Неделин и ряд работников КБЮ, ЮМЗ и других предприятий.

Через несколько дней после возвращения с Байконура ко мне подошел комитетчик Рыжков и спросил: «Вы не передумали идти к нам на работу?» Я ответил, что решение не изменил. Тогда Рыжков сообщил, что я зачислен на службу и должен прибыть в областное Управление КГБ.

Так я закончил работу на ЮМЗ. Конечно, мне многому удалось научиться у руководителей нашей оборонки. Как правило, это были люди государственного мышления, ставящие на первое место в своей жизни заботу о стране. Они были одновременно и высококлассными специалистами, хорошо разбирающимися в своей работе, и заботливыми руководителями, постоянно думающими о проблемах простых рабочих.

Александр Максимович Макаров был поистине образцом для подражания. Он всегда все помнил, великолепно знал подчиненных руководителей, их слабости и сильные стороны, и всегда учитывал это при назначении на должности. Но начальников цехов ценил особо и на эти должности ставил самых ответственных людей. Но и спрос с них был самый строгий. Страшно не любил Александр Максимович ложь. Если кого-то уличал в обмане, то, несмотря на заслуги и должность, говорил: «Я никуда уходить не собираюсь, а вот с тобой работать не могу».

Участники совещания по защите секретов, г. Днепропетровск, 1970-е годы

Я считаю, что мне в жизни очень повезло, что я мог общаться с таким человеком, как Макаров. Науку управления он преподавал нам на практике.

На всю жизнь запомнился мне разговор, когда перед заседанием парткома завода, где мне давали рекомендацию на службу в органы безопасности, он пригласил меня в кабинет и, посадив напротив, по-отечески спросил: «Ты окончательно решил идти на службу в органы? На заводе у тебя ведь не менее ответственная работа, ты хороший специалист, тебя ценят и уважают». Я понимал, что вопрос этот задан не случайно, и ответил, как думал: «Да, окончательно». Директор вздохнул, словно что-то вспомнив, и тихо сказал: «Помни всегда, что став оперативным сотрудником, ты будешь решать судьбы людей. Будь всегда честным перед собой». Эти слова я запомнил навсегда.

Первые годы работы в КГБ. Программа по защите ракет «Астра»

В Управлении меня встретили и отвели к заместителю начальника по кадровым вопросам Александру Илларионовичу Сороке. Он сказал, что приказ о моем зачислении был подписан еще в ноябре 1971 года, но в связи с ответственной командировкой на Байконур вызвали только сейчас. Затем у нас состоялась обстоятельная беседа о задачах, которые мне придется выполнять в стенах Управления, об ответственном отношении к своему делу и о многих других вопросах.

Создатели твердотопливных ракетных двигателей. В центре – начальник и Главный конструктор КБ-5 КБ «Южное» В.И. Кукушкин, крайний справа во 2-м ряду – первый заместитель Главного конструктора КБ-5 А.А. Макаров

Зачислили меня в отдел, который занимался вопросами контрразведки. Наше отделение выполняло эту функцию на режимных предприятиях. Руководил отделом тогда Алексей Максимович Приходько, опытный, вдумчивый контрразведчик, пользовавшийся большим авторитетом среди оперативного состава. Отделение возглавлял Виктор Иванович Харченко. Наставником моим назначили уже знакомого мне Юрия Сергеевича Тюрина – старшего оперуполномоченного. Все они уже были опытными работниками и помогали мне осваивать основы оперативной деятельности. Свои задачи я должен был выполнять на нескольких объектах.

Буквально через несколько месяцев после моего зачисления на Павлоградском химзаводе случилось серьезное ЧП – сильный взрыв с человеческими жертвами и большими разрушениями. Управлением КГБ по Днепропетровской области было возбуждено уголовное дело по факту взрыва и создана большая оперативно-следственная группа. Была проведена колоссальная работа, но причину взрыва сразу установить не удалось. Однако вскоре старший следователь Управления по особо важным делам А.С. Соломин получил сведения, что во время войны в цехе, где случился взрыв, немцы организовали производство взрывчатки. Причем компоненты ее отличались от химического состава продукции, выпускаемой сейчас. Подозревая, что именно здесь и кроется разгадка, Соломин предложил взять образцы поверхности пола и изготавливаемого там твердого топлива и проверить их на совместимость. Версия оказалась точной – в результате смешивания двух веществ образовывалась гремучая смесь. Главное было установлено – диверсии там не было.

Еще одним поводом детально познакомиться с работами по павлоградской тематике стало письмо от «доброжелателя», в котором говорилось, что имеющиеся неудачи с отработкой твердотопливного двигателя первой ступени для ракеты РТ-23 (15Ж44) происходят из-за намеренной деятельности Главного конструктора КБ-5 КБ «Южное» В.И. Кукушкина и его заместителя А.А. Макарова (сына Александра Максимовича Макарова). Для разбора дел пришлось выехать на место в Павлоградский филиал КБ-5 на ПМЗ и ознакомиться с результатами огневых испытаний, заключениями аварийных комиссий, вариантами предлагаемых доработок. В работах по созданию уникального твердотопливного двигателя 15Д122 были впервые задействованы многие предприятия различных отраслей промышленности и прежде всего изготовитель заряда твердого топлива НПО «Алтай» (г. Бийск Алтайского края), изготовитель стеклопластикового корпуса двигателя НПО «Союз» (г. Дзержинский Московской обл.), а также ряд предприятий – изготовителей деталей огневого тракта из углеродных композиционных материалов, облицовок критического сечения и др. Не все зависело от днепропетровских ракетчиков. Поэтому основным подходом в анализе проблемы работоспособности двигателя стал поиск путей разрешения этой проблемы, а не поиск «вредителей». Это позволило добиться полной мобилизации инженерно-технических сил и с положительным результатом завершить автономную отработку двигателя.

В 1970-е годы мы много работали над созданием системы мер, которые помогли бы не только своевременно выявить и пресечь попытки зарубежных спецслужб заполучить наши секреты, но и не допустить возникновения условий, при которых возможна утечка этих секретов. Этот период отличался относительным потеплением международных отношений, которое переводило противостояние в сферу взаимоотношений спецслужб. Разведки Запада и Востока внимательно следили друг за другом, максимально активизировав агентурную работу на территориях чужих стран.

В 1972-1973 годах УКГБ по Днепропетровской области предложило КГБ УССР и КГБ СССР разработать комплексную программу по защите ракет стратегического назначения, проектируемых КБЮ и изготавливаемых на ЮМЗ. Сюда вошли мероприятия активного характера, меры по защите режима, противодействию иностранным спецслужбам и технической защите. Программа получила условное название «Астра». В соответствии с этой программой были выделены основные секреты в процессе изготовления отдельных деталей, узлов, изделия в целом, испытания двигателей, бросковых испытаний из шахты, электроиспытаний, а также при транспортировке изделия. Учитывая наличие нескольких тысяч смежников, которые знакомились с отдельными деталями, были предусмотрены мероприятия по перекрытию каналов утечки секретов и обеспечению взаимодействия с десятками областных УКГБ СССР и подразделений военной контрразведки.

Предложенная нами программа получила одобрение, и мы активно взялись за ее реализацию. Без преувеличения скажу, что тогда разведывательным устремлениям иностранных разведок к нашему ракетному комплексу противостояла мощная, хорошо продуманная система мер, выработанная контрразведкой. А опыт у нас был немалый. Ведь из 20 видов стратегических ракет, находившихся на вооружении СССР, 12 – разрабатывались и собирались в Украине.

Выполняя задачи, предусмотренные программой «Астра», УКГБ по Днепропетровской области не раз заявляло о необходимости создания при режимных предприятиях СССР подразделений по противодействию иностранным техническим разведкам и защите секретов. Ведь в это время серьезной проблемой становились технические новшества, используемые зарубежными спецслужбами, в частности спутники-шпионы, которые могли фиксировать многие параметры нашей ракетной техники при ее испытаниях. Да и по некоторым признакам в народнохозяйственной деятельности можно было определить ход работ на секретном производстве.

Поэтому когда было принято решение об организации подразделений по противодействию иностранным техническим разведкам и защите секретов, мы очень положительно расценили этот шаг Такие подразделения начали создаваться и на режимных предприятиях Днепропетровской области, прежде всего, в КБЮ и на ЮМЗ. Я тогда был старшим группы по контрразведывательной защите тем, разрабатываемых КБЮ, и старался много внимания уделять данному вопросу. Выполнять квалифицированно поставленную перед ними задачу могли, конечно, только специалисты высокого класса. Офицером действующего резерва на должность заместителя Генерального конструктора КБЮ был назначен Н.К. Мажара, который активно взялся за создание нового подразделения. Возглавил новый отдел опытный конструктор Э.В. Полуянский – квалифицированный специалист, прошедший в свое время школу С.П. Королева. Полуянскому удалось сформировать работоспособный коллектив, профессионально решающий поставленные перед ним задачи. Отныне весь технологический процесс создания секретного изделия строго контролировался – от эскизного проекта до летных и серийных испытаний. Большое внимание уделялось защите электроиспытаний изделий, получению визуальной информации об испытаниях ракетных двигателей, транспортировке изделий. Немало предложений отдела касались изменений законодательной и нормативной базы по противодействию деятельности иностранных разведок. В результате были, например, усилены требования к сокрытию радиоизлучений, радиационного фона изделий во время испытаний, что помогло замаскировать многие их параметры.

Подобные подразделения были созданы также на ЮМЗ (возглавил В.И. Белый), на Павлоградском механическом заводе (руководитель – Н.И. Крюковских) и Павлоградском химическом заводе (во главе с Ю.Ф. Якимовичем). Поскольку все эти предприятия технологически были связаны между собой, данные отделы постоянно взаимодействовали.

Сокрытие от посторонних глаз и ушей новых разработок

В 1970-е годы в СССР была подготовлена программа «Интеркосмос», которая предусматривала совместно с другими государствами проектирование, запуск и использование искусственных спутников Земли в научных и коммерческих целях. Большой объем работы в этом направлении возлагался на КБЮ и ЮМЗ, которые активно проводили работу по заключению соответствующих договоров. Контакты осуществлялись со специалистами Франции, Швеции, Индии и других стран. Позже с этой целью при КБЮ было создано отдельное подразделение.

В ходе той работы мы почувствовали, как активизировался интерес иностранных спецслужб. Нами был проведен большой комплекс мероприятий по нейтрализации их устремлений и дезинформации. С другой стороны, программа «Интеркосмос» тоже представляла для нас интерес тем, что среди наших партнеров были страны, имеющие собственные носители для запуска спутников. В ходе контактов с ними можно было получить информацию, дающую возможность упростить, уменьшить вес наших изделий и, в конечном счете, сделать их качественнее и дешевле. Кроме того, согласно межгосударственным договорам, наши специалисты курировали работу по созданию спутников в других странах, помогали в их проектировании.

	Подготовка к запуску первого индийского КА «Ариабата», созданного с участием КБ «Южное» и Южмаша. Успешно выведен с полигона Капустин Яр на околоземную орбиту в апреле 1975 года

В тот период уже активно шла разработка космического носителя «Зенит», который предназначался для запуска космических объектов. Интерес к этому носителю со стороны иностранных спецслужб был огромный. Поэтому нам пришлось много внимания уделять подготовке контрразведывательных мер, направленных на сокрытие от посторонних глаз и ушей основных параметров этой машины.

Постоянное внимание из-за рубежа привлекали и изготавливаемые у нас жидкостные ракетные двигатели (ЖРД), качество и надежность которых были достаточно высокими. Ряд стран, участвовавших в космической тематике, начали проводить с советской стороной активные переговоры о покупке этих двигателей для использования в своих носителях. На ЮМЗ по приглашению появились их официальные представители, среди которых мы фиксировали лиц, причастных к разведкам этих государств. Разумеется, эти лица стремились получить максимальную информацию об отдельных узлах двигателя, сложных в проектировании и изготовлении. Вспоминаю, как специалисты одной из стран, посетившие завод, настойчиво, по очереди, по нескольку раз задавали один и тот же вопрос нашим разработчикам, стараясь выловить то, что их интересовало. И в этих условиях нашей задачей было, естественно, так организовать работу, чтобы не допустить утечки важной информации.

В середине 1970-х годов наш сотрудник добыл информацию о проявлении интереса к испытаниям жидкостного двигателя ракет стратегического назначения. При этом предлагалась плата за фото работающего двигателя с изображением на нем сопла. Проверить эту информацию поручено было мне. Прежде всего нужно было установить, насколько реальной, с точки зрения утечки секретных данных, могла быть угроза в случае, если бы такие материалы попали в руки иностранных спецслужб.

ЖРД для ракеты МР-УР100 и его создатели: В.А. Шульга, В.Н. Коваленко, В.И. Конох, В.Н. Шнякин, В.Ф. Сущевский

Первые консультации с некоторыми конструкторами, которые были проведены, не давали поводов для серьезного беспокойства. Специалисты утверждали, что по такой фотографии можно узнать лишь отдельные элементы конструкций сопла и не более. Однако я не спешил с окончательными выводами и решил переговорить с главным конструктором КБЮ по двигателям И.И. Ивановым, пользующимся большим авторитетом как профессионал высокого класса.

Когда рассказал Ивану Ивановичу суть проблемы, он улыбнулся и сказал: «Дайте мне фотографию работающего двигателя, и по скачкам уплотнения, которые будут видны, я готов назвать его параметры с вероятностью до 85%. По цветному фото процент будет значительно выше – до 95-97% и более. Кроме того, я готов определить компоненты топлива – твердые они или жидкие». Безусловно, такое резюме специалиста утвердило меня в моих опасениях и я доложил свои выводы руководству.

Позже наши коллеги вышли на конкретных лиц, находившихся в Москве и имевших непосредственное отношение к одной из иностранных спецслужб. КГБ Союза впоследствии вел серьезную оперативную игру с этой разведкой. А мы, в свою очередь, усилили режимные меры, что дало возможность не допустить утечки секретных материалов.

Причины неудачных пусков ракет

В 1980-е годы на ЮМЗ изготавливались ракеты с улучшенными тактикотехническими характеристиками (УТТХ). На одном из испытаний произошел аварийный пуск ракеты, которую на Западе называли «Сатаной». Причем из шахты она вышла нормально, но при запуске двигателя начала внезапно выполнять действия, противоположные поступающим ей командам. При этом автоматически задействовалась система ликвидации ракеты, и происходило уничтожение ее на начальной стадии полета.

	Главный конструктор ЖРД КБ «Южное» в 1958-1987 гг. И.И. Иванов

На заводе начали проверку всей технологической цепочки, начиная с создания изделия. В Управлении КГБ рассматривали несколько версий, одна из которых была – диверсия. Первые дни никаких результатов не принесли. Тогда стали проверять смежников, выезжая к ним на предприятия и изучая там технологические процессы. Занималось этим вопросом КБ жидкостных двигателей, которым руководил Главный конструктор И.И. Иванов. И вот на одном из предприятий Томска, которое поставляло датчики контроля изменений параметров полета и выдачи их на рулевые машинки двигателя, были выявлены нарушения технологического процесса проверки этих самых датчиков – изменили технологические цвета на рабочие и контрольные выходные провода. Так, среди выходных проводов этих датчиков уже фиолетовый и оранжевый считались технологическими, а синий, желтый, голубой и красный – рабочими. Однако на ЮМЗ эта документация не поступила. И когда датчики поместили на испытательный стенд для проверки, то сразу все стало понятно – датчики выполняли противоположные команды. Эта ошибка стоила многих миллионов рублей. Конечно, виновные понесли наказание.

Установка в ШПУ транспортно-пускового контейнера с ракетой Р-36М УТТХ (15А18)

В оборонке действовала жесткая система контроля – на каждую изготовленную деталь, конструкцию велся технологический паспорт, где расписывался исполнитель, мастер смены, представитель ОТК и военной приемки. И нужно сказать, люди чувствовали ответственность – качество работы на режимных предприятиях, особенно ракетном производстве, было достаточно высоким. Однако любая незначительная ошибка, невнимательность, а тем более халатность там могли стоить очень дорого. Порой малейшее отклонение от технологии имело самые серьезные последствия.

Поучительный в этом отношении случай произошел в ходе экпериментальных запусков изделия МР-УР100 (15А15) – очень удачной легкой ракеты, выпускавшейся на Южмаше. Отличная во всех отношениях ракета во время взлета при выходе из контейнера вдруг начинала вращаться и заметно, до 50 градусов и более, отклонялась от цели. Долго не могли понять: почему? Проверили все до винтика – не могли найти ответ. Поняли в чем дело, лишь после того как детально разобрались с технологией изготовления контейнеров, которые поставлял Мариупольский машиностроительный завод. Как выяснилось, пренебрегая технологическими требованиями, внутреннюю поверхность там зачищали не вдоль, как положено по технологии, а поперек, отступая от технологических требований. Внешне это не было заметно, а ракете хватало, чтобы начать вращение.

Транспортно-пусковой контейнер ракеты МР-УР100. Монумент на территории Южмаша

И таких случаев было немало. Мог ли не знающий особенностей технологии производства контрразведчик осуществлять расследование аварий и чрезвычайных происшествий компетентно и профессионально? Твердо убежден: нет! И жизнь подтверждала это не раз.

Работа в Павлограде. Программа защиты секретов «Вера»

В начале 1980-х годов УКГБ по Днепропетровской области наработало настолько солидный опыт в вопросе разведывательной защиты нашего оборонного комплекса, что КГБ СССР поручил нам разработать всесоюзную программу защиты секретов «Вера» на базе твердотопливного ракетного комплекса.

К подготовке программы мы подошли очень внимательно. Учли все наработки по «Астре», полученные при ее реализации плюсы и минусы. И пришли к выводу, что одновременно защищать все секреты с одинаковыми усилиями не только невозможно, но и не нужно. Не могут иностранные спецслужбы проявлять одинаковый интерес сразу ко всем закрытым разработкам и этапности их внедрения. Как и нашу разведку, иностранцев интересовали, прежде всего, приоритетные идеи и изделия. А вот какие именно – это мы выясняли как с помощью коллег-разведчиков, так и специалистов ЮМЗ и КБЮ.

После подготовки документа мы его направили в Москву, сделав упор на то, что необходимо сосредоточиться на защите нескольких основных секретов, а все остальные обеспечивать не так жестко. Наши предложения были поддержаны.

В середине марта 1981 года меня вызвал заместитель начальника Управления по кадрам А.И. Сорока и предложил мне занять должность заместителя директора Павлоградского механического завода по режиму. Для себя я отметил, что новые масштабы работы помогут реализовать запланированные мероприятия по комплексу «Вера», поскольку значительную их часть предстояло отработать именно на ПМЗ. Я согласился, и меня вызвали на собеседование в КГБ УССР, а в июне с той же целью я выехал в Москву.

Разумеется, предварительно со мной были проведены собеседования Генеральным директором ЮМЗ А.М. Макаровым и директором ПМЗ В.М. Шкуренко, которых я знал лично. Со Шкуренко наши пути пересекались еще в ранней молодости, когда он возглавлял комсомольскую организацию цеха главной сборки, а я был комсоргом экспериментально-сборочного цеха на ЮМЗ.

Процесс вхождения в новый коллектив был непростым. На заводе работало много опытных, знающих себе цену специалистов, которые уважали профессионалов и не воспринимали простое администрирование. Особенно это чувствовалось на уровне руководящего состава. С другой стороны, с такими людьми было по-настоящему интересно работать. Много сил и времени отдавали заводу главный технолог В.И. Парицкий, его заместитель Л.Ф. Иванов, главный инженер Е.Н. Якуненко, его заместитель О.С. Шкуропат, начальники цехов и ведущие специалисты: А.Д. Батай, В.С. Дудко, А.К. Лобов, А.А. Романов, В.Д. Комарков, А.И. Приймак, Б.И. Марусич.

Что собой представлял Павлоградский механический завод? Это, прежде всего, огромная территория шириной четыре с половиной километра, вытянутая в длину на целых 30 километров, десятки площадок, на которых размещались различные производства – от сборки артиллерийских снарядов до изготовления авиабомб, ракетных изделий. И, конечно, одно из интереснейших мест – полигон для испытаний артиллерийского оружия с директрисой стрельбы 29 км. Это был крупнейший полигон в Европе, и испытания там проводили не только мы.

Вообще же проблем на предприятии было немало, и решение многих из них от завода не зависело. Так, существовала серьезная проблема подъездных путей, по которым с ПМЗ вывозили уже готовую продукцию. Рельсы на путях были старые и веса изделий могли не выдержать, а денег на замену путей не давали. И вот после одной из оперативок, где этот вопрос поднимался, я зашел к В.М. Шкуренко и предложил решить вопрос таким способом: я подготовлю документ о состоянии подъездных путей и проинформирую свое руководство в УКГБ. После этого наверняка информация уйдет в Киев и Москву. Без внимания там этот вопрос не оставят, примут меры. Так и сделали. И вскоре из ЦК приходит разгромный документ, где сообщалось, что на ближайшем совещании этот вопрос будет рассмотрен, и для доклада о состоянии дел вызываются руководители ЮМЗ и ПМЗ. Шкуренко, зная, что такие вопросы хорошо не заканчиваются, вместо себя отправил главного инженера Парицкого, с которым поехал и секретарь парткома завода В.К. Вдовин. На совещании представителям днепропетровской «оборонки» устроили разнос, Вдовину вкатили выговор. Возвратились они злые и – сразу к В.М. Шкуренко. Там они возмущенно рассказали, что поводом к совещанию стал документ из КГБ, а раз так, то «это работа Деркача, и его нужно с завода убирать, пока он всех не сдал».

На праздничной демонстрации в г. Павлограде вместе с руководством  ПМЗ

Шкуренко позвонил мне и попросил зайти. Я вошел к нему в кабинет, а он, хитро улыбаясь, говорит: «А у нас, кстати, не только с рельсами, но и со строительством плохо. Пиши следующую докладную». У Парицкого и Вдовина глаза круглые, а мы со Шкуренко смеемся. Потом объяснили им, как все происходило.

В начале 1982 года на ПМЗ уже были отработаны двигатели третьей ступени твердотопливной ракеты наземного базирования железнодорожного варианта и морского базирования. В конце января 1982 года закончилась сборка изделий в целом.

Не секрет, что каждая отправка изделия на полигон могла привлечь внимание иностранных спецслужб, как мы это нередко фиксировали. Скрыть от них процесс – в этом заключалась наша задача как контрразведчиков. Поэтому нами была предложена следующая оперативная комбинация: по линии железной дороги дать телеграмму, что первое летное изделие убывает из Павлограда 17 марта, а фактическую отправку осуществить позже. Добро от КГБ СССР на это мы получили.

Мероприятие проводили в жесточайшей секретности – в детали было посвящено всего несколько человек. Согласно выдуманной нами легенде ложный состав, в котором отсутствовало изделие, должен был выехать со станции Павлоград. И в это время в КГБ СССР получают сведения о движении установленных иностранных разведчиков, действующих под прикрытием своих посольств, в сторону Ярославля в ночь с 18 на 19 марта. Место, выбранное дипломатами-разведчиками, было очень удачным – высокие волжские берега были идеальным местом для наблюдения за составом, который должен был проследовать через железнодорожный мост. А для наших контрразведчиков это был серьезный сигнал: произошла утечка информации. Возможно, это случилось во время переговоров по открытым каналам связи. Но не исключено было, что среди должностных лиц, осведомленных о транспортировке секретных грузов, есть агент иностранной разведки. Начались мероприятия по его поиску.

Загрузка контейнера с ракетой РТ-23 в вагон-пусковую установку БЖРК на Павлоградском механическом заводе

А настоящий состав с готовым изделием отправился в Плесецк в ночь на 1 апреля. Старшим наряда по обеспечению безопасности и взаимодействию с территориальными органами, сопровождавшим его, был назначен я. Двигались с предосторожностями, и нам казалось, что по внешнему виду состава признаки, по которым удалось бы определить содержание нашего груза, выявить невозможно. Органы КГБ по маршруту следования эшелона также внимательно отслеживали обстановку и никаких тревожных данных не получали. Информацией мы обменивались на каждой станции.

Но оказалось, одного мы все-таки не учли. Когда прибыли на станцию Данилов Вологодской области, ко мне подошел обходчик, который осмотрел вагоны. «Что вы такое тяжелое везете?» – удивился он. «Золото», – попробовал отшутиться я. А он снова: «Ваш груз не меньше 100 тонн, я вижу по оси – смотрите: на ось идет нагрузка 25 тонн». Для меня это заявление опытного железнодорожника было совершенно неожиданным. У нас завязался разговор, и, отвечая на мои вопросы, обходчик показал молоток, который держал в руке. На ручке молотка имелись сантиметровые деления, которые он, подтверждая свой вывод, приставил к пружине. «Видите, какое сильное сжатие сейчас?» – сказал рабочий и продолжил осмотр вагонов.

По возвращении из командировки я подготовил докладную, где указал и данный факт. На него быстро отреагировали, приняли меры, закрыв пружину от визуального наблюдения.

Для снижения нагрузки вагона с ракетой на колесные оси, в БЖРК были установлены специальные устройства, передающие весовую нагрузку на соседние вагоны

В период моей работы в Павлограде происходили и наши встречи с А.М. Макаровым. Как-то я был приглашен директором ПМЗ В.М. Шкуренко на день рождения его супруги – Нелли Григорьевны. Там был и Александр Максимович. В перерыве, между застольями, мы вышли с ним в сад немного прогуляться. И тогда Александр Максимович мне рассказал свою давнюю историю, когда в годы сталинских репрессий он попал под следствие. «Мне повезло с оперативным работником, который обслуживал предприятие, где я тогда работал, – серьезно сказал он. – Он меня проинструктировал, как себя вести на допросах. Главное, говорил тогда тот чекист, вину свою признавать нельзя и показаний не давать – ни на кого. Иначе получится, что ты становишся членом антисоветской группы, а это уже серьезнее преступление, а значит, и наказание суровее. Я послушал этого оперативного работника и по тем временам срок получил небольшой. Вот так и выжил.».

Мероприятия по БЖРК

Одной из ответственнейших задач, которая ставилась перед Управлением КГБ по Днепропетровской области, была задача скрыть разработку и создание боевого железнодорожного ракетного комплекса (БЖРК) до начала летных испытаний. Для этого были задействованы все режимные службы КБ «Южное», Южмаша, Павлоградского механического завода и многих предприятий-смежников. Задача была выполнена.

Сотрудники Павлоградского горотдела УКГБ УССР в Днепропетровской области во главе с Л.В. Деркачом

Самой высокой наградой было письмо председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова, в котором он сообщил, что иностранные разведки не смогли получить информацию о характере, этапах разработки, особенностях конструкции изделия, сроках его отработки до первых летных испытаний. Председатель отметил важный вклад контрразведчиков в успех мероприятия и поблагодарил принимавших участие в этом деле сотрудников УКГБ по Днепропетровской области, КГБ УССР и КГБ СССР. Для контрразведчиков такая оценка была самой важной.

В середине 1980-х годов стало ощущаться легкое дыхание начала перестройки. Смелые заявления руководства страны о необходимости демократизации, борьбы с теневыми явлениями, преступностью мы поддерживали безоговорочно. Однако не совсем были понятны шаги, направленные на одностороннее ослабление нашего оборонного комплекса.

В 1985 году на переговорах в Женеве с участием советской стороны было подписано соглашение, по которому СССР брал на себя определенные обязательства, в том числе показывать боевые железнодорожные ракетные комплексы (БЖРК) космическим средствам разведки в течение пяти суток перед выходом на боевое дежурство и при этом сообщать квадрат показа.

Возглавлял делегацию на переговорах представитель Министерства обороны генерал В.П. Стародубов, который и должен был определиться с местом показа ракетного комплекса перед отправкой его на боевое дежурство. Минобороны и некоторые другие ведомства предполагали, что местом показа станет непосредственно наше предприятие. Однако не согласны с этим были члены Военно-промышленной комиссии и Гостехкомиссии СССР.

Учитывая разногласия, мне было поручено проработать этот вопрос и проинформировать Стародубова. Мы с коллегами из УКГБ по Днепропетровской области объехали все места предполагаемого показа и пришли к выводу, что его необходимо проводить на расстоянии от предприятия. Когда я разъяснил все обстоятельства Стародубову, он нас поддержал. После этого было проведено совещание представителей МИД, ЮМЗ, ПМЗ, КБЮ, УКГБ по Днепропетровской области, Минобороны и участников переговоров в Женеве. Все признали наш вывод правильным, и документ с обоснованием был отправлен в МИД и ВПК СССР.

Наше решение было полностью обоснованным. БЖРК – это наиболее мощный, передовой ракетный комплекс, который демонстрировал прорыв нашей технической мысли и фиксировал наш приоритет на данном направлении. И, разумеется, когда министром иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе во время встреч с Госсекретарем США Джеймсом Бейкером сначала в Америке, а затем в СССР была достигнута договоренность о прекращении выпуска ракет железнодорожного базирования, то это вызвало у многих непонимание. Ведь МИД подписал документ, полностью запрещающий нашей стороне изготавливать изделия БЖРК. Даже – для подтверждения гарантийных сроков, что могло привести к снятию с боевого дежурства нескольких боевых комплексов. Таким образом, мы в одностороннем порядке ослабляли свою обороноспособность – на невыгодных для страны условиях, и ничего не получая взамен.

Совещание на Павлоградском механическом заводе у первого серийного БЖРК

Генеральный конструктор В.Ф. Уткин потребовал провести в Днепропетровске совещание с участием представителей основных предприятий-смежников, Министерства обороны, КГБ СССР. На совещании, в котором я также принимал участие, Уткин доказал, что МИД, не зная характера и системы работы изделий на боевом дежурстве и подтверждений гарантийной возможности их эксплуатации, превысил свои полномочия. Ведь, по сути, подтвердив гарантийные сроки запуском ракеты одного из комплексов и не получая взамен отработанных изделий новые, мы бы через несколько лет утратили половину задействованных комплексов. Участники совещания поддержали вывод Владимира Федоровича, а также предложение о направлении соответствующего документа на имя М.С. Горбачева с просьбой исправить данную ошибку нашего внешнеполитического ведомства и разрешить выпуск еще нескольких ракет до необходимой комплектности.

Для иностранных разведок было очень важно знать, что боевой комплекс уже есть в наличии, не является бутафорией и находится в квадрате показа. После того как разведчики убеждаются в этом, они начинают действовать. Наша задача – вовремя зафиксировать их интерес и организовать противодействие.

К данному мероприятию по БЖРК мы готовились особенно тщательно. Днепропетровскому областному Управлению КГБ были направлены в помощь не только оперативные сотрудники других органов, но и технические средства. В частности, в Павлоград прибыла группа специалистов из радиоконтрразведки КГБ УССР, проводивших операцию по перехвату информационных сообщений иностранных разведок. (Забегая вперед, скажу, что почти сразу радиоконтрразведка перехватила скоростную радиопередачу).

Руководящий актив города Павлоград

Впервые в истории УКГБ по Днепропетровской области проводились такие масштабные оперативные, оперативно-технические и организационные мероприятия, которые показали правильность подходов, отработанных по теме «Вера», поскольку позволили перекрыть каналы утечки важной секретной информации. И уже при последующих отправках на боевое дежурство комплексов для показа принимались все меры безопасности.

Отработка летных испытаний проводилась на полигоне Плесецк в Архангельской области. С особым отделом, который работал на полигоне, мы подготовили совместный план оперативного взаимодействия, который предусматривал не только текущую работу, но и позволял проводить активные совместные мероприятия, в том числе по дезинформации иностранных разведок.

Северный полигон Плесецк. Минометный старт из ШПУ МБР РТ-23 УТТХ «Молодец», изготовленной в Павлограде

Кроме того, наша задача заключалась в своевременном выявлении технологических нарушений, в первую очередь предаварийных ситуаций, предотвращении возможных диверсий и т.д.

В целом, процесс сопровождения изделий – от конструирования и изготовления до испытаний, а потом и отправки к месту назначения – требовал немало времени и сил контрразведчиков. На каждом этапе нужно было принимать меры не только по недопущению утечки информации, но и по выявлению устремлений иностранных спецслужб. На ПМЗ, к тому же, всегда было большое количество командированных (более чем с трех тысяч предприятий-смежников), и это, конечно, усложняло контрразведывательный поиск. Нужно сказать, что работы для меня как контрразведчика и одного из руководителей завода хватало. Иногда не хватало дня, поэтому приходилось работать до поздней ночи.

* * *

В завершение, хочу рассказать об одном увлечении А.М. Макарова, не связанном с ракетами. Наш Генеральный директор много лет собирал различные значки, особенно ценил – с гербами городов. Помню, как после очередной командировки в город Обнинск, где я проходил учебу и стажировку в ядерном центре, зашел к нему в кабинет, а он, хитро улыбнувшись, спросил: «А значки не привез?» Я знал об этом хобби директора и положил на его стол значок Обнинска. Александр Максимович несказанно обрадовался и стал приговаривать, что такого значка у него в коллекции еще нет. Позже я привозил ему значки Калуги, Перми, Ленинграда и многих других городов, где бывал по делам службы. Приятное это было дело – доставлять удовольствие такому уважаемому коллекционеру.

Н.М. Колос
О работе военных представителей на Южмаше

Николай Митрофанович Колос в ракетную технику пришел после окончания Военно-воздушной академии имени А.Ф. Можайского: он получил направление в Военное представительство (ВП) 4119 Министерства обороны, которое курировало производство космических аппаратов на Южмаше.

В должности руководителя 227-го ВП Министерства обороны Н.М. Колос начал работать с А.М. Макаровым с 1982 года. Со временем был прикомандирован к Южмашу в качестве уполномоченного Главного управления ракетного вооружения (ГУРВО) РВСН по Украине.

* * *

Военные представительства, ранее они назывались «Представительства заказчика (ПЗ)», это воинские подразделения Минобороны СССР, создаваемые для контроля качества и приёмки военной продукции на предприятиях, осуществляющих в интересах обороны разработку, испытания, производство и поставку продукции военного назначения.

Сложные технические системы оружия нельзя проверять, когда они уже изготовлены и готовы к отправке в армию. Необходима проверка военными представителями всего технологического цикла производства на заводе-изготовителе. При этом качество и надежность ракетных комплексов могут быть проконтролированы при строгом выполнении требований, заложенных в конструкторской и технологической документации. Главная забота военных представителей – обеспечить контроль с выдачей соответствующих заключений по операциям, сборке и испытаниям изделий. Т.е. должна четко сработать цепочка: контроль-документация-технология-военный контроль.

П.С. Александров – руководитель Военного представительства №227 в 1951-1953 гг.

Имея громадное количество заводов и КБ в кооперации, Генеральный конструктор и директор головного завода не имеют реальных рычагов управления качеством на предприятиях-смежниках. Эту, очень важную, задачу решают военпреды, работающие на этих предприятиях. Они обеспечивают контроль поставки всех деталей, идущих на комплектацию ракетного комплекса.

Без заключения военной приемки о соответствии характеристик, заданных в тактико-технических требованиях и полученных в процессе наземной отработки, не может быть и речи об отправке ракетного комплекса на летные испытания на полигон.

По сути, военная приемка является главной ответчицей перед Министерством обороны и государством за надежность поставляемых промышленностью комплексов вооружения и военной техники.

	Б.А. Комиссаров – руководитель Военного представительства №227 в 1954-1962 гг.

Военное представительство на заводе №586 было организовано 25 октября 1951 года. В соответствии с приказом заместителя командующего гвардейскими минометными частями на военную приемку были возложены задачи контроля за производством на заводе в Днепропетровске первых баллистических ракет для поставок их Министерству обороны. Особенно критическими были первые, 1951-1952 годы: все специалисты завода и военпреды жили в цехах. С территории никто не имел права выходить, ночью спали по 3 часа, не более. Без существенных замечаний прошли испытания только четвертой проверочной серии ракет Р-1 (число ракет было более 200), подтвердившие технологию серийного производства Днепропетровского завода.

После образования в 1959 году нового вида Вооруженных Сил – Ракетных войск стратегического назначения (РВСН), 227-е Военное представительство стало подчиняться Главному управлению ракетного вооружения РВСН и осуществляло функции контроля за выполнением тактико-технических требований при разработке и изготовлении нового ракетного вооружения. И хотя завод и военная приемка представляли разные ведомства (Министерство общего машиностроения и Министерство обороны), конечная цель была одна – создание высоконадежных боевых ракетных комплексов, превосходящих образцы ракетного вооружения вероятного противника.

	А.Ф. Владыко – руководитель Военного представительства №227 в 1968-1982 гг.

Южмашу везло на мудрых и высококлассных руководителей военной приемки. В разные годы военное представительство на ЮМЗ возглавляли: П.С. Александров, А.Н. Звездов, Б.А. Комиссаров, Н.С. Сиворин, A.Ф. Владыко, К.П. Кусля, С.З. Бобчихин, Л.Н. Чудов, B.Т. Теньков, А.Ф. Кучеров, Л.А. Дольников, М.В. Гужаловский, A.C. Кондратенко, А.Ф. Рузан кин и ряд других. Чего стоит, например, полковник А.Ф. Владыко, который начал в 1954 году службу на заводе №586 помощником военпреда и в самые насыщенные годы (1968-1982) четырнадцать лет отработал районным инженером 227-го ВП. Пришелся «ко двору» своей компетентностью и уполномоченный ГУРВО РВСН Л.Н. Чудов.

При моем вступлении в должность руководителя 227 ВП на Южмаше состоялась встреча с директором завода Макаровым. Он спросил, что у меня за плечами, какой технический багаж? Деликатно заметил, что мои предшественники были не только глубокими специалистами, но и людьми, способными входить в положение заводчан, не нарушая инструктивных канонов военного ведомства.

Александр Максимович выразил надежду, что условия взаимодействия производственник-военпред будут впредь только улучшаться. Мы ведь делаем одно дело – укрепляем оборону страны.

Генеральный конструктор КБ «Южное» В.Ф. Уткин, главнокомандующий РВСН В.Ф. Толубко, Генеральный директор Южмаша А.М. Макаров

Это хорошее впечатление от первой встречи сохранилось у меня с Гендиректором Южмаша на всем протяжении моей службы. Корректность этого человека по отношению к нашему представительству носила характер добрососедства и взаимной выручки.

К концу 1960-х – началу 1970-х годов СССР обладал 7 типами ракет-носителей, в которых использовалось 13 типов ракетных блоков, 7 систем управления, 15 типов двигательных установок на 8 различных компонентах топлива, в том числе и токсичных. Для подготовки к пуску одного из таких носителей использовалось множество различных стартовых позиций и привлекались более 5 тысяч специалистов. Кроме прочего, пуски имеющихся на вооружении ракет требовали большого количества трасс запуска и районов падения отделяющихся частей, под которые отчуждалось более 20 млн гектаров площадей. С такой себестоимостью носителя правительство решило дальше не мириться и поставило задачу создать унифицированный космический носитель, старт которого был бы прежде всего безлюдным, на экологически чистых компонентах топлива с унификацией двигателей, систем управления, ракетных блоков и элементов наземного оборудования.

В музее Южмаша (справа-налево): начальник ГУКОС МО СССР А.А. Максимов, министр общего машиностроения СССР О.Д. Бакланов, Генеральный директор ЮМЗ А.М. Макаров, главный инженер ЮМЗ В.С. Соколов

В тендер включились многие КБ, НИИ Советского Союза, в том числе и НИИ Общемаша и Министерства обороны (заказчика). Но победу одержало КБ «Южное», предложившее космический комплекс 11К77, названный позже «Зенит».

Заказчик, в лице Главного управления космических средств МО СССР (ГУКОС), выдал КБЮ тактико-технические требования на перспективное изделие. В работу включилось Военное представительство, надеясь на расширение горизонтов надежной связи и получение разведданных о потенциальном противнике в любой точке планеты. Для военных нужен был надежный дозорный в космосе, хотя не исключалась реализация программ народнохозяйственного назначения и науки, которые по объему сравнимы были разве что с выпуском зонтиков в южмашевской номенклатуре спецпродукции 1960-1970-х годов.

На своем уровне специалистам 227-го ВП пришлось с чистого листа много внимания уделить выработке идеологии создания нового ракетно-космического комплекса. Эта работа углублялась по мере отработки сначала отдельных узлов, а затем и готовой машины. Каждый день приносил руководителю военного представительства все новые проблемы. Наши люди буквально дневали и ночевали в цехах основного производства. Довольно часто бывал на профилирующих участках Александр Максимович. Вникал в проблемы, в том числе и нашего ведомства. Оно и объяснимо, ведь новый комплекс, согласно проекту, за несколько минут должен был обеспечивать стыковку в автоматическом режиме трех с половиной тысяч электроцепей и двадцати пяти топливных и газовых магистралей стартовых систем с ракетой-носителем. Это была суперракета. Недаром же эту изюминку современного ракетостроения специалисты назовут носителем XXI века.

3-й слева – руководитель ВП №227 Л.В. Чудов, в центре – В.А. Андреев, 2-й справа – Н.М. Колос

Принято считать представителей заказчика людьми консервативными, похожими на правовиков, у которых каждая запятая в регламентирующих документах трактуется подчас леденяще жестко. Но мне с Александром Максимовичем удалось больше ориентироваться на человеческий фактор. А это беспроигрышный вариант, особенно в период, когда требовалось не только догнать потенциального противника в оснащении своей боезащиты, но и перегнать.

А.М. Макаров всегда с пониманием относился к работе Военного представительства в решении государственной задачи – изготовлении и постановке на боевое дежурство стратегических ракетных комплексов.

Е.А. Джур
Днепропетровский физтех – кузница кадров для ракетнокосмической отрасли

Евгений Алексеевич Джур родился 24 апреля 1941 года в городе Кривой Рог Днепропетровской области. Окончил Киевский институт физической культуры (1962), Днепропетровский государственный университет (1970).

В 1970-1983 гг. – на преподавательских должностях в ДГУ. В 1983-2004 гг. – декан физико-технического факультета ДНУ. С 1989 г. – зав. кафедрой технологии производства ДНУ им. Олеся Гончара.

Доктор технических наук (1994), профессор (1995). Заслуженный деятель науки и техники Украины. Лауреат Государственной премии Украины (2013).

* * *

При организации Южного машиностроительного завода большое внимание было уделено кадровому обеспечению предприятия. По Постановлению Совета Министров СССР в 1951 году в Днепропетровском государственном университете (ДГУ) был открыт физико-технический факультет, который стал настоящей кузницей кадров для Южмаша и всей ракетно-космической отрасли.

Ректором ДГУ в 1951-1964 гг., на долю которого выпало создание нового факультета и организация его работы, был Георгий Борисович Мельников. Он установил тесные связи между университетом, заводом №586 и ОКБ-586.

	В.И. Моссаковский – ректор ДГУ в 1964-1986 гг., академик АН УССР/НАН Украины (1972), Герой Социалистического Труда (1982)

В 1964-1986 гг. ДГУ возглавлял Владимир Иванович Моссаковский – выдающийся ученый в области математической теории прочности и механики деформированного твердого тела.

А.М. Макаров имел непосредственное отношение к организации и становлению факультета ракетчиков и так формулировал задачу по его обустройству: «Мы рады бауманцам, выпускникам МАИ, ХАИ, Ленинградского механического института, которые готовят прекрасных специалистов, но мы должны сделать все возможное, чтобы физико-технический факультет нашего университета выпускал специалистов для нашей отрасли не менее, а более подготовленных».

С момента образования в ДГУ физико-технического факультета, который стал готовить инженеров-ракетчиков, А.М. Макаров в течение ряда лет оказывал университету помощь и содействие в строительстве новых учебно-лабораторных корпусов, общежитий для студентов, обеспечении профессорско-преподавательского состава жильем. Александр Максимович очень много сделал для создания учебной и научной базы физтеха. Большинство изготавливаемых на Южмаше конструкций ракет передавались в демонстрационный зал университета. Поэтому наглядными пособиями для студенчества стали натуральные элементы конструкций ракет, а не традиционные плакаты и стенды. Это был стиль Макарова – работа на перспективу.

Аттестат профессора А.М. Макарова

С первых дней работы физтеха Александр Максимович проникся глубоким уважением к преподавательской работе. В стенах Днепропетровского государственного университета на физико-техническом факультете с первых лет его существования родилась уникальная традиция: лучшие специалисты Южмаша и КБ «Южное» преподают студентам – будущим специалистам в области ракетостроения, а также участвуют в работе государственной экзаменационной комиссии (ГЭК) по защите дипломных проектов.

Сам Александр Максимович Макаров многие годы работал по совместительству профессором кафедры технологии производства и был председателем ГЭК по специальности «Проектирование и производство ракетно-космических летательных аппаратов».

В день заседания комиссии по защите дипломных проектов студентами физико-технического факультета Александр Максимович приходил к 7.30-8.00, располагался в кабинете заведующего кафедрой профессора А.Н. Кваши и принимался тщательно просматривать дипломные проекты и чертежи к ним. По каждой работе делал соответствующие пометки, замечания. Эта творческая процедура продолжалась часа два – два с половиной. Затем Макаров направлялся в аудиторию, где в дальнейшем проходила защита накануне просмотренных работ.

А.М. Макаров во время встречи со студентами ДГУ

Бывало, во время перерыва занятому государственными делами человеку задавали вопрос: «Александр Максимович, зачем Вы тратите драгоценное время на предварительное знакомство с дипломными проектами? У Вас завод, где решаются важные государственные задачи». На это у Макарова был всегда один ответ: «Если вы задаете мне подобные вопросы, значит, вы не до конца понимаете, что означает получить для завода грамотного специалиста. Я должен сам участвовать в подготовке будущей смены ракетчиков».

Как правило, он находился на заседании государственной экзаменационной комиссии до защиты последнего дипломного проекта, принимал деятельное участие в обсуждении оценок по защите. При расхождении мнений в оценке дипломных проектов не отмалчивался: как правило, отдавал голос за более высокий балл в пользу конкретного студента. Мало того, охотно сам зачитывал оценки, поздравлял молодое поколение ракетчиков и приглашал работать на предприятия отрасли.

По инициативе А.М. Макарова на заводе был открыт филиал кафедры технологии производства физико-технического факультета. В дальнейшем и в стенах КБ «Южное» появился такой филиал, где стали выполняться дипломные проекты и осуществляться их защита.

На Южмаше Александр Максимович не упускал из виду проблемы молодых специалистов и поддерживал эстафету поколений настоящих ракетчиков, когда ветераны передают свой богатый практический опыт молодым, а молодые применяют свои теоретические знания в ракетостроении.

Из выпускников ДГУ на предприятии ковали кадры не только настоящих инженеров-ракетчиков, но и государственных мужей. Многие известные специалисты отечественного ракетостроения и государственные деятели: Ю.П. Семенов, В.Х. Догужиев, Л.Д. Кучма, В.П. Горбулин, Г.Г. Команов, B.И. Сичевой, А.К. Недайвода, С.Н. Конюхов, В.В. Пилипенко, В.Н. Шнякин, C.И. Ус, В.Г. Команов, Ю.С. Алексеев, А.А. Негода – выпускники Днепропетровского физтеха.

Эта воистину отеческая забота патриарха ракетостроения позволила с годами превратить физико-технический факультет университета в Физико-технический институт.

Но рассказ о Макарове-педагоге и ученом будет неполным без одной существенной детали.

Выпускники ДГУ разных лет на 50-летии Физтеха: С.Н. Конюхов, Л.Д. Кучма, Е.А. Джур, Ю.С. Алексеев

В то время редкий руководитель наукоемкого закрытого предприятия удерживался от соблазна оказаться в числе авторов изобретения или получить ученую степень. Александр Максимович фактически был автором и соавтором многих технических и экономических ноу-хау на предприятии. Но не было зафиксировано ни одного случая (!), чтобы его фамилия присутствовала в заявках на изобретение.

Он как руководитель предприятия утверждал многочисленные отчеты о НИР и ОКР Но неоднократные предложения о подаче его кандидатуры на присвоение ученой степени кандидата или доктора наук – жестко им пресекались.

Для Александра Максимовича Макарова главными были люди и ракеты. Этому он отдавал всего себя.

И.М. Игдалов
Эпизоды к портрету А.М. Макарова

Иосиф Менделевич Игдалов (20.12.1925-11.01.2015)

Родился в г. Невеле Калининской области. Житель блокадного Ленинграда, участник Второй мировой войны. Окончил Московский авиационный институт (1948). Работал в НИИ-20 (г. Москва), НИИ-592 (г. Свердловск).

С 1962 года – в ОКБ-586 / КБ «Южное» им. М.К. Янгеля: начальник отдела (1962-1983), начальник отделения (1983-1992), зам. начальника комплекса (1992-2002). Научный руководитель работ по созданию систем управления баллистических ракет и ракет-носителей.

Лауреат Ленинской (1961) и Государственной (1990) премий СССР. Доктор технических наук (1966), профессор (1968).

* * *

Каждый раз, когда я вспоминаю об Александре Максимовиче, у меня невольно появляется улыбка и на душе становится тепло. Самые красочные рассказы, с воспроизведением интонации и любимых присказок Александра Максимовича, получались у В.Н. Паппо-Корыстина после его возвращения с заводских оперативок, где он представлял КБ «Южное».

Но и у меня остались яркие впечатления от личных общений с Александром Максимовичем. Приведу пару трагикомических эпизодов, характеризующих Александра Максимовича как Человека и крупного Деятеля.

Эпизод первый

16 апреля 1962 года, с большой задержкой относительно обычных сроков прохождения подобных документов, вышло Постановление правительства «О создании образцов межконтинентальных баллистических и глобальных ракет, а также носителей тяжелых космических аппаратов».

	Ракеты Р-36 (8К67) и Р-36орб (8К69)

В соответствии с этим постановлением разворачивались работы по созданию:

• ракеты Р-36 (8К67) с началом ЛКИ в IV квартале 1963 года;
• ракеты Р-36 орбитальной (8К69) с началом ЛКИ в III квартале 1964 года;
• ракеты Р-56 лунной (8К68) с выводом на орбиту КА массой до 30 тонн.

С момента выхода вышеуказанного постановления, присвоившего гриф «важнейшей государственной задачи», работа по созданию Р-36 шла в условиях жесткой конкурентной борьбы:

• с ОКБ-52 (В.Н. Челомей), разрабатывавшего «универсальную» ракету УР-200 также в двух вариантах – баллистическом и космическом (в чем и была причина задержки нашего постановления);
• с ОКБ-1 (С.П. Королев), предложившего орбитальный вариант ракеты Р-9А, «скромно» названный ГР-1 – первая глобальная ракета.

На всех начальных этапах создания баллистического варианта ракетного комплекса Р-36 (8К67) – до этапа подготовки первой летной ракеты на контрольно-испытательной станции (КИС) завода «Южмаш» – работа шла вполне благополучно.

Контрольные испытания ракеты Р-36 (8К67) №1Л начались летом 1963 года, т.е. через 14 месяцев с момента выхода постановления – рекордно короткий срок.

Но с этого момента, как будто в дело вмешался злой рок, который испытывал Михаила Кузьмича Янгеля на прочность.

Испытания ракеты №1Л на КИС продолжались вместо нескольких суток почти 2 месяца: было забраковано и заменено около трех десятков приборов системы управления. В основном – из-за схемно-конструктивных недоработок, допущенных харьковским КБ электроприборостроения (КБЭ).

Учитывая присвоенный гриф «государственной важности», а также прямое указание в постановлении о контроле и ответственности соответствующих Министерств, ведомств, обкомов партии и ЦК Компартии Украины, можно себе представить обстановку, в которой работали Главный конструктор ОКБ-586 М.К. Янгель и директор завода №586 А.М. Макаров. Практически еженедельно происходили вояжи в Харьков или «приглашения» Главного конструктора КБЭ В.Г. Сергеева «на ковер» в Днепропетровск. Положение усугублялось еще свежими воспоминаниями о трагедии на Байконуре 24 октября 1960 года.

Все это исчерпало терпение руководства и созрело твердое решение – пора менять Главного конструктора системы управления В.Г. Сергеева.

Главный конструктор КБ электроприборостроения В.Г. Сергеев

Для проведения этой операции в Харьков съехались представители всех контролирующих и направляющих структур, включая председателя Госкомитета СССР по радиоэлектронике В.Д. Калмыкова. Днепропетровск представляли: М.К. Янгель, А.М. Макаров и С.П. Метлов – зав. оборонным отделом обкома КПУ, не считая сопровождающих их лиц. Заседание, проходившее в кабинете В.Г. Сергеева, больше напоминало экзекуцию, устроенную по результатам скрупулезного рассмотрения схемно-конструкторской документации.

В середине дня кавалькада машин, с сидящими в них членами «ВИП-команды», понеслась в ресторан, поперек банкетного зала которого уже был накрыт стол на 14 персон (по числу «ВИПов»). За параллельно стоящий стол разместили сопровождающих лиц. За «ВИП-столом» было весьма оживленно – смех, шутки, громкий разговор, а Михаил Кузьмич был все время очень серьезен и явно чем-то недоволен.

	М.К. Янгель, Е.Г. Рудяк и В.Г. Сергеев на космодроме Байконур, 1966 год

Под конец обеда раздалось очень громкое восклицание Александра Максимовича Макарова: «Ну, пошли, хозяин за все расплатится!» – с последующим заразительным хохотом. Сопровождающие днепропетровцы решили, что их эта команда не касается, и продолжали ждать расплаты за обед. В результате, прибежал весьма импозантный товарищ, который встречал гостей на входе (оказался – секретарь местного райкома компартии), с возгласами: «Что вы, что вы – за все уже заплачено!» На выходе мы узнали, что заплатил за всех – В.Г. Сергеев. Стало понятно, что он остается Главным конструктором и начальником КБЭ.

Неизвестно, произнес ли Александр Максимович свою фразу экспромтом или это была «домашняя заготовка», но Главного конструктора систем управления от согласованной на всех уровнях отставки спас тогда именно А.М. Макаров.

После этих событий В.Г. Сергеев быстро исправил состояние дел, и кондиционные приборы поступили на днепропетровский завод в сборочный цех.

Первый пуск ракеты Р-36 (8К67) был произведен в сентябре 1963 года, т.е. в заданные правительством сроки. И без замечаний по системе управления!

В дальнейшем ракета Р-36 стала базовой для целого ряда ракетных комплексов и космических носителей с системами управления разработки КБЭ.

Эпизод второй

На заключительном этапе совместных (Министерства обороны и промышленности) летных испытаний комплекса Р-36М (15А14) пуск ракеты №22Л был аварийным.

Особые условия:

• работа проходила непосредственно перед праздником – 27 апреля 1974 года;
• к тому времени ракета уверенно летала – статистика была явно положительной;
• на демонстрацию пуска были приглашены руководители ракетных войск со всего СССР – около двадцати генералов;
• при пуске присутствовал министр С.А. Афанасьев;
• все гости в момент старта ракеты находились на открытом наземном наблюдательном пункте (НП);
• основание НП представляло собой квадратную деревянную площадку размером ~30 м², огороженную по периметру металлическим заборчиком, обтянутым брезентом. Высота ограждения -1 метр. Защитой от солнца и дождя служил легкий навес;
• НП располагался примерно в 2 км от пусковой установки.

	Минометный старт ракеты Р-36М (15А14), 1972 год

Предпусковые операции, выход из ШПУ, отделение и увод поддона, запуск и выход на режим ДУ I ступени прошли без замечаний. С первых секунд управляемого полета двухсоттонная махина стала совершать абсолютно немыслимые маневры. Ракета довольно быстро перешла почти в горизонтальное положение, затем в этой плоскости повернулась на угол 70-80 градусов. И продолжала движение в сторону НП. Стоящие на НП, завороженно (как кролик на удава) смотрели на «вид спереди» летящей на них ракеты. Очевидно, такая картина длилась не более секунды, поскольку машина не долетела до НП 500 м, отвернула от него под прямым углом и упала с соответствующим взрывом в метрах восьмистах от наблюдательного пункта.

Реакции присутствующих, включая министра, мог бы позавидовать спортсмен-профессионал: НП опустел в считанные секунды, несмотря на весьма узкий проход в ограждении: кто-то через него, кто-то под его нижней планкой. Еще через секунду народ прыгал в начинающие двигаться автомобили. Поскольку образовавшееся от взрыва облако шло от НП, на нем задержались начальник полигона генерал А.А. Курушин, моментально и четко раздающий соответствующие команды, а также техническое руководство испытаниями: В.Ф. Уткин, В.В. Грачев, их сопровождение.

Назначенная межведомственная комиссия по установлению причин аварии под председательством В.Ф. Уткина немедленно приступила к работе в трех местах: на полигоне, в Харькове и Днепропетровске. У нас совместным приказом двух генеральных были образованы рабочие группы с задачей: «Причина должна быть установлена однозначно!»

Анализ телеметрической информации показал, что авария произошла в результате неадекватного реагирования одной рулевой машинки (РМ) на поступающие команды. Поскольку дело касалось управления ракетой, основной нажим был на Харьковское КБЭ.

Исследования, проводимые на комплексном стенде, аналогово-цифровом комплексе и в лабораториях КБЭ, велись с нашим участием. Имитация любых мыслимых и немыслимых неисправностей как в аппаратном, так и программном обеспечении не давала картину, аналогичную, или даже близкую, полученной при пуске. Рассматривая «с пристрастием» в очередной раз комплексную схему автомата стабилизации, мы (А. Михальцов и И. Игдалов) пришли к выводу о несоответствии (перепутывании) разводки цепей управляющего реле документации на РМ. Эту «бомбу» мы доложили со всеми доводами В.В. Грачеву, а затем В.Ф. Уткину. Разработчики РМ – С.М. Солодников и К^о – решили, что мы сумасшедшие, а заводчане (РМ изготовили в цехе №16) – что мы пятая колонна в стройных рядах ракетчиков.

Естественно, эта новость стала достоянием А.М. Макарова. Его возмущению не было границ. На ежедневных докладах министру С.А. Афанасьеву, а также Д.Ф. Устинову он говорил: «Вот тут, понимаете ли, завелись умники (называл мою фамилию), которые, выгораживая управленцев, клевещут на пятидесятитысячный коллектив Южмаша». В эту пору он меня при встречах демонстративно не замечал, а я старался при нем не высовываться на различных совещаниях.

С.А. Афанасьев и В.В. Ф Уткин на коллегии МОМа

Как оказалось, формально все были правы: процесс изготовления, настройки и автоматизированного контроля на специальных стендах абсолютно исключал выпуск некондиционных РМ. В.Ф. Уткин лично проследил весь объем работы и документирования результатов: в «тыловом» паспорте подозреваемой РМ было 57 подписей – изготовителей, контролеров ОТК и представителей военной приемки. Показывая мне зафиксированные в паспорте величины замеряемых параметров машинки, спрашивал: «Ну, что сейчас скажешь?» Я отвечал: «Перепут!»

Б.И. Губанов, в то время – первый заместитель Генерального конструктора, оценив тупиковую ситуацию, приказал немедленно сформировать бригаду для поиска злополучной рульмашинки. Нашедшему – 500 рублей (в то время – месячный оклад доктора наук).

Работа по поиску причины во всех организациях велась круглосуточно. Выходной был только 1 мая. 2-го мая в 6-00 мы выехали в Харьков на комиссию. Комиссия заседала в относительно небольшом кабинете Главного конструктора. Народу набилось, духота, а докладам – ни конца, ни края. Открыли окна, выходящие на улицу. Вдруг со страшным воем пронеслась колонна машин: пожарные, милицейские и скорой помощи. Оказалось: при посадке разбился самолет, прилетевший из Москвы. Все погибли, в т.ч. два члена комиссии по нашим аварийным делам!

Во время заседания получаем записку: «Звонили из Днепра. Машинку нашли. Утром привезут в КБ». Владимир Федорович, посовещавшись с нами (В.В. Грачев, С.М. Солодников и я), принял решение немедленно возвращаться домой «для работы!», а заслушивание на комиссии докладов по СУ провести под председательством В.Г. Сергеева.

РМ привезли в запечатанном тремя печатями (КБ, завод, ВП) ящике. У Восточной проходной «героев» встречала толпа заинтересованных специалистов.

В.П. Колос и военный представитель, нашедшие злополучную рульмашинку, торжественно несли ящик в отдел 17. Шествие за ними растянулось метров на пятьдесят.

Машинка оказалась целехонькая – невольно поверишь в высшую справедливость. Первым пунктом программы испытаний РМ была «прозвонка» тестером ШР без его вскрытия. Бомба «взорвалась» – наша гипотеза подтвердилась.

Мудрый Александр Максимович был абсолютно прав: из заводского цеха №16 рульмашинка была поставлена в цех главной сборки в идеальном состоянии. Только месяц спустя установили, что уже на заключительных операциях был погнут один из штырьков ШР Монтажница ночью была вынуждена перепаять «по образцу», что и было сделано, но в зеркальном отображении!

После этого случая Александр Максимович в корне изменил ко мне отношение. Мне даже казалось, что его не покидает чувство удивления по отношению ко мне, как к экстрасенсу.

После вручения государственных наград: В.П. Чеховский, С.И. Ус, Б.И. Губанов, И.М. Игдалов, В.П. Горбулин, 1976 год

Комическая часть рассказа заключается в том, что на коллегии Министерства я получил «строгача» (очевидно, за то, что стал невольным свидетелем спринтерских качеств министра, которые он продемонстрировал, сиганув с наблюдательного пункта).

За создание первого цифрового ракетного комплекса Р-36М (15А14) с минометным стартом В.Ф. Уткину, А.М. Макарову и В.Г. Сергееву были повторно присвоены звания Героев Социалистического Труда.

А мне, в качестве компенсации, был вручен орден Ленина, что, естественно, не могло состояться без поддержки А.М. Макарова.

Глубокий поклон его светлой памяти!