Под общ. ред. Ю.С. Алексеева
МАКАРОВ – патриарх ракетостроения

Часть II. Воспоминания об А.М. Макарове и его времени

© ЮМЗ им. А.М. Макаровая, 2016

Наш адрес: ruzhany@narod.ru

   

Часть II, главы 19-25

(Полное оглавление сборника см. здесь)

Воспоминания В.Г. Евграфовой, Г.Н. Новикова, П.А. Плескановского, В.А. Ещенко, В.И. Моисеева, А.А. Романова, О.С. Шкуропата, Е.А. Якуненко.

В.Г. Евграфова
Техническая революция в производстве химического покрытия

Валентина Григорьевна Евграфова стала заводчанкой в 1953 году. Через несколько лет работы заняла должность заместителя начальника цеха гальванопокрытий №6, затем возглавила этот цех. За 32 года работы на Южмаше Валентина Григорьевна создала производство гальванопокрытий, которое обеспечивало и продолжает обеспечивать технические решения ракетчиков и авиастроителей.

* * *

«Решила заниматься любимым делом – занимайся!»

Александр Максимович Макаров принимал меня на работу. В ту пору он возглавлял инженерную службу почтового ящика 186. Меня, химика по образованию, определили в цех химической обработки. Это была удача. Как-то так случилось, что в городе металлургов, машиностроителей, химиков – Днепропетровске – химики ощущали на себе «дискриминацию». С дипломом химика сложно было получить работу по специальности. А тут – прямой наводкой в цех химической обработки, где любая деталь, из любого материала, вплоть до пластмассы, обретала законченный товарный вид после того как проходила цикл химического покрытия.

Только со временем, когда я узнала на какую конечную продукцию идут детали и узлы, которые проходили в цехе №6 химическое покрытие, поняла, какое громадное значение имеют химпокрытия. Им надлежало стоять в агрессивных средах по четверти века. Именно столько времени ракета способна была нести боевое дежурство. Как молодой специалист, ничего этого я знать не могла по условиям строгой секретности. Может, именно этим обстоятельством можно объяснить мое увлечение общественной работой. В те годы многие молодые специалисты с задатками общественной активности привлекали внимание комсомольских и партийных органов. Я не устояла и согласилась на переход в партком секретарем по идеологическим вопросам.

Первое близкое знакомство с Макаровым у меня, если так можно выразиться, состоялось на партконференции завода. Мы оказались рядом в одном ряду партера. На партконференции шла речь о делах по выпуску фактически первых моделей боевых ракет. Но и они требовали большей готовности производства химических покрытий. И уже тогда даже мне, по сути молодому специалисту, было ясно, что цех требует немедленной реконструкции. В перерывах между заседаниями конференции Александр Максимович обычно направлялся в большой спортивный зал, который на время проведения партийной или профсоюзной конференции, превращался в торговый центр. Он был не прочь перекусить бутербродом с чашкой ароматного чая.

Гальванический участок Южмаша

Не успела оглядеться, как меня стали звать в райком, на пост зам. секретаря райкома партии по агитации и пропаганде. Пока меня убеждали в кабинетах горкома партии и обкома, директор завода Макаров не вмешивался в мою судьбу. Он как бы со стороны наблюдал, что я собой представляю, готова ли променять перспективное будущее инженера-химика на привлекательный ярлык. Работа в партийных органах давала известный кругозор, без которого становление хозяйственного руководителя проходит не так динамично, как бы того хотелось. В то же время, уход от производственной специализации наносил непоправимый урон тому неокрепшему опыту, который был обретен молодым специалистом. Не скажу, что я в свои 24 года была уж такой мудрой и способной заглядывать в будущее, но что-то сдерживало меня дать согласие на работу в аппарате райкома партии. Даже тогдашний первый секретарь обкома партии В.В. Щербицкий не возымел влияния на мое решение. И только тогда Александр Максимович при встрече одобрительно заметил: «Вот и прекрасно! Решила заниматься любимым делом – занимайся!»

Значит, Макаров знал о нашей с Владимиром Васильевичем Щербицким беседе. Именно в его кабинете я твердо высказала намерение посвятить себя любимому делу. Владимир Васильевич при этом заметил, что понимает меня, он окончил тот, что и я, институт и имеет ту же специальность. Но ему не повезло, пошел по партийной линии.

В.Ф. Уткин и А.М. Макаров с В.В. Щербицким на Южмаше

После моих безуспешных поисков приложения сил Макаров предложил принимать цех химобработки, где я до работы в партаппарате кое-чему научилась. Цех приняла грязный, технологически разрозненный, с высоким процентом ручного труда. Такое ощущение, что ждали меня, чтобы молодым задором и новейшими знаниями сотворить техническую революцию в производстве химического покрытия.

Кто-кто, а Макаров понимал, какой бум ракетное производство ожидает в ближайшем будущем. А в том, что этот человек умел заглядывать далеко в будущее, не было сомнений.

Как мы «выбивали» новую линию

Перевооружение цеха гальванопокрытий началось с внедрения автоматических линий. Макаров дал мне большие полномочия для того, чтобы завод получил современный цех гальванопокрытий с максимальным механизированным и автоматизированным циклом обработки.

По сей день бытует мнение, что в годы холодной войны для ВПК ничего не жалели, лишь бы не было войны. Несомненно, оборонные предприятия обладали известными приоритетами. Между тем, новую линию для модернизации цеха, новый станок следовало «выбивать» в различных главках различных Министерств.

Луганский завод, который выпускал линии гальванопокрытий барабанного типа, Южмашу отказал. Иного выхода не было, как попасть в их главк, через который можно попытать счастье и договориться с луганчанами.

По стечению обстоятельств Александр Максимович как депутат направился на Сессию Верховного Совета в Москву. Я – следом. В гостинице, где остановился Макаров, меня встретила жена Александра Максимовича – Алла Дмитриевна. Удивившись и обрадовавшись гостье, Алла Дмитриевна принялась улаживать дела вынужденно командированной: «Мы уговорим Сашеньку, Вы не переживайте!» И, в самом деле, Александр Максимович принялся названивать в главк. Переговоры не дали результата. Имя Макарова уже тогда знали, но не во всех Министерствах, не то, что в главках. Александр Максимович в сердцах опустил на рычаг телефонную трубку и велел собираться.

К подъезду подали служебный пошарпанный «Москвич». Водитель Володя лихо вскочил за руль и погнал машину к главку, с чиновниками которого не удалось договориться по телефону.

Гальваническая барабанная линия

Все мысли были тогда о злополучной линии, которую с таким трудом приходится выбивать. Как-то даже совестно перед Макаровым. Приехал человек на Сессию Верховного Совета принимать законы, чтоб всем нам, советским людям, день ото дня жилось лучше, а тут я со свой линией барабанного типа. Кому скажи, на смех подымут.

В чужой главк Макаров вошел по депутатскому удостоверению, мне пришлось слоняться битый час в вестибюле. Макаров возвращался с явными признаками огорчения приемом, отпустил несколько нелестных фраз в адрес чиновников, затем, предвещая хорошую новость, улыбнулся и сказал: «Вопрос решен положительно».

На сессии Верховного Совета в Москве

На обратном пути я размышляла о величии и простоте своего директора. Этакий человечище Макаров! Призванный вершить судьбы, он занимается оборудованием, которым должны заниматься специалисты заводского УКСа, наконец, я сама. Но меня никто нигде не ждет, ни в одном главке со мной не собираются даже обмолвиться словом, даже на порог в главк не пустили. Всем нужно оборудование, но получают его только люди, имя которых на слуху у высокого начальства.

Думала, думала и мысленно приходила, как по кольцу, в исходную точку, где говорила одну фразу: «Молодец Александр Максимович! Лучшего директора я не знаю, да и есть ли в природе лучший?»

Женский совет Александру Максимовичу

Вспоминаю, как незванно, можно сказать по недомыслию молодости, ворвалась в кабинет к Макарову, игнорируя принятые правила проникновения в подобные кабинеты. К генеральному директору или вообще к крупному руководителю попадают по согласованию с помощником по общим вопросам. Помощник, в свою очередь, согласовывает рассмотрение вопроса с шефом, шеф назначает время или переадресовывает вопрос своим замам.

Я, появившись нежданно-негаданно на пороге кабинета Макарова, наверное, напоминала активистку сельскохозяйственной артели, которая по сто раз на дню без стука врывалась в кабинет председателя. Макаров что-то активно обсуждал с несколькими руководителями разных звеньев. По всему, разговор был не из лицеприятных. Александр Максимович, мягко говоря, выразил неудовольствие моему появлению. Что-то не стыковалось в производственной программе, с решением которой зашли в кабинет предыдущие посетители. Требовалось время для поиска решения проблемы. А тут я с просьбой о выделении дополнительных средств на закупку и установку автоматики на линиях химобработки. Макаров разгневался:

	Александр Максимович в хорошем расположении духа

– Ей все мало! Свои фонды твой цех выбрал, чего еще?

Улучив паузу, что было делом непростым, когда говорил недовольный Макаров, я извинилась и пообещала зайти в другой раз. А еще попросила директора не расстраиваться по каждому случаю. Нас, мол, просителей оказать помощь, много, а он один. Еще посоветовала, чтобы Александр Максимович не волновался, ни одна проблема в мире не стоит того, чтобы ее решать в ущерб своему здоровью.

Странно было наблюдать хохочущего Макарова, который десяток секунд тому назад исходил недовольством.

Вопрос был решен на следующий день. А к моему совету не волноваться Макаров прибегал не раз.

Мне приходилось сдерживать накал страстей

На рапорте с начальниками цехов директор часто «выходил из берегов». Обходилось, конечно, без крепких выражений, но с «втыками». В ряде случаев я сдерживала ненормативный накал страстей. И это касалось не только директорских рапортов. Редкое совещание на предприятии проходило в спокойном ключе. Эмоциональные извержения крупных руководителей были порождением отнюдь не только их трудных характеров. Гонка вооружений доводила до абсурдных сроков, которые спускались сверху на завод на разработку новой системы носителя. И если в КБ разработка в основном сводилась к тому, чтобы при подготовке конструкторской документации вложиться в жесткие сроки правительства, то от завода каждое новое изделие требовало известной модернизации производства. А модернизация была связана с оперативным определением и закупкой нового оборудования, не менее оперативной его доставкой на завод, с внедрением с колес.

С колес не всегда получалось. Макаров нередко выступал арбитром, который обязан был связывать интересы различных служб завода. Тут требовалась воля. Иногда Александр Максимович брал оппонента «за грудки».

Внутренняя культура не позволяла ему поступать противоправно

Как-то я заговорила с Аллой Дмитриевной, женой Макарова, о более чем скромной квартире, в которой они жили. Маленькая комнатка и кухонька. Хозяйка по-женски призналась, что негде принять гостей из Москвы, Киева. У Александра Максимовича соратников и друзей – пол-Союза. Иногда бы и рады пригласить в гости, да неловко. Да что гостей! Дети съедутся на выходные или на праздники – сесть негде.

Я выбрала удобный момент и спрашиваю у Александра Максимовича:

– Почему Вы живете в такой квартире? Вы что, не заслужили лучшей квартиры? Тесно ведь живете.

– А как иначе? У меня была четырехкомнатная, я отдал ее сыну Саше. У него двое деток, старики. Какое я имею право получить еще квартиру? У нас тысячи рабочих не имеют квартир.

И, как бы успокаивая меня, он, улыбаясь, сказал:

– Вот обеспечим всех заводчан, а если что останется, займу я.

Именно в то время построили на улице Куйбышева элитный дом. Там планировалась квартира Александру Максимовичу, но он велел отдать ее ректору университета. Дескать, наука многое делает для Южмаша. Каких прекрасных специалистов готовит! Как же можно, чтобы ректор нуждался в жилье.

Внутренняя культура Макарова, атмосфера в стране того времени, атмосфера среди промышленного «генералитета» не позволяли поступить противоправно даже в малом. Сегодня это, может, звучит и неубедительно, но так было. Так запечатлено в памяти тысяч и тысяч людей, которые работали с Макаровым.

	В.Г. Евграфова и А.М. Макаров

Как-то звонит по телефону помощник директора по общим вопросам Кириченко. Передает просьбу Макарова восстановить в цехе детали его автомобиля: бампер, радиаторную решетку и колпаки, – то есть, все навесное, что блестит. Предполагался ручной труд: требовалось распокрыть, отполировать, замеднить, заникелировать, захромировать, снова отполировать.

Как расценить эту работу? Понятное дело, что с директора много брать нехорошо. А сколько хорошо? Зову на помощь экономиста. Думали, гадали и решили насчитать ему к оплате за работу 150 рублей. Передали смету все тому же помощнику директора. После рапорта меня приглашают в кабинет к Макарову. Захожу, Макаров с порога:

– Валентина Григорьевна! Вы что ж, думаете я не разбираюсь в вашей гальванике? Напрасно. Что это такое?

– Смета на выполнение работ.

– Запомните раз и навсегда: я человек не бедный. Я за все должен и могу заплатить.

Выскочила из кабинета шефа как ошпаренная.

Сумму в смете утроили.

– Теперь другое дело, – сказал директор, извлек из бумажника деньги и вместе с документами передал для оплаты в заводскую кассу.

Макаров на любом участке работы способен был делать чудеса

Был период, когда модным и почетным было шефство крупных, мощных предприятий над отстающими в техническом и технологическом отношении. Южмаша эти веяния тоже коснулись. Обком партии поручил Макарову оказать посильную техническую помощь местной фабрике головных уборов. Макаров вник в вопрос и поручил мне подправить «убитый» гальванический цех. В процессе этой работы пришлось близко познакомилась с директором фабрики Ольгой Никифоровной Федоровой. Со временем она возглавила местную трикотажную фабрику «Днепрянка», которой нам тоже пришлось оказывать техническую помощь.

И вот на эту фабрику поступил очень почетный заказ. Из чистой японской шерсти следовало изготовить для космонавтов спортивные костюмы. Фабрика погрузилась в работу. Когда почетный заказ отправили по назначению, я попросила сделать такой же костюм для южмашевского директора. Он, конечно, не космонавт, но к космосу имеет самое прямое отношение.

Довод оказался убедительным. О.Н. Федорова дала добро и костюм пошили. Я занесла костюм с оплаченным чеком к Макаровым. Александр Максимович смутился. Нужда в костюме была. В ту пору подобные вещи приходилось не покупать, а доставать. И все же, это было для него неожиданно. Александр Максимович все то время, пока я была в их доме, вел себя, как неприкаянный. Казалось, что ему трудно подавить смущение. При том, что Алла Дмитриевна тут же рассчиталась по чеку, тепло поблагодарила и, светясь от радости, велела Сашеньке примерить покупку. Александр Максимович не стал «наряжаться», а пригласил женщин к чаю с баранками.

Однажды с дочерью Ниной мы отдыхали в санатории «Ясная поляна». У дочки были слабые бронхи, нам посоветовали Крым. В это время чета Макаровых отдыхала в санатории «Нижняя Ореанда». Узнав, что я с дочкой в Крыму, Макаровы в один голос пригласили их навестить. И вот мы гуляем по аллеям парка лучшего в Крыму санатория. Спускаемся к морю. Александр Максимович сразу взял шефство над дочерью, без устали рассказывая о достопримечательностях Крыма, о целительном климате, о том, что сюда бы немного деньжат – и можно превратить побережье в лучших народный курорт.

Всматриваясь в его жесты, я ловила себя на мысли, что Макаров – той редкой породы человек, который на любом участке работы способен делать чудеса.

А.М. Макаров на отдыхе

Г.Н. Новиков
Для производства новой техники требовались неизведанные технологии

Георгий Николаевич Новиков пришел на Южмаш в 1965-м году после окончания Ждановского металлургического института. Прошел ступени производственного роста от помощника мастера, инженера-технолога бюро сварки, старшего инженера, заместителя начальника отдела главного сварщика до начальника отдела научно-технической информации и интеллектуальной собственности. Будучи ученым секретарем НТС Южмаша, активно занимался вопросами организации научно-технической работы на предприятии. Заслуженный машиностроитель Украины.

* * *

У нас была уверенность в завтрашнем дне

Александр Максимович Макаров – настолько яркая, неповторимая и необъятная личность, что о нем трудно говорить словами, а чувства, к сожалению, в полном объеме со всеми нюансами передать невозможно.

	Георгий Новиков – выпускник Ждановского металлургического института

Прежде всего, это чувство глубокого уважения к А.М. Макарову за все, что им сделано и создано для Южмаша и его коллектива, для города Днепропетровска, для Украины и для сильной, мощной и уверенной в себе страны – СССР.

Люди старшего поколения благодарны А.М. Макарову за то, что на заводе была целиком и полностью решена в 1960-1970-е годы проблема детских садиков, за то, что строилось немалое количество жилья, что работники завода с семьями свободно могли отдохнуть в хорошем пансионате или санатории.

И самое главное, у нас была уверенность в завтрашнем дне, уверенность в спокойствии семьи, уверенность в возможности иметь интересную, творческую, во многом напряженную и ответственную работу. Вот эту уверенность, вернее, веру в силу Южмаша, в силу коллектива единомышленников, работающих на одну идею, на одно общее дело, и воспитывал в нас Александр Максимович. И воспитывал не словами, а своими действиями и делами.

Инициатива Макарова по изготовлению трубосварочных станов

Сейчас это мало кто помнит. Шел 1965 год. Предприятие силами цеха 57 (начальник цеха Михаил Кононович Осипанов) приступило к изготовлению трубосварочных станов для сварки спиральношовных труб сортамента 159-529 мм.

Ракетно-космическое производство, первоочередная задача – освоение машины Р-36 (8К67), изготовление серии прежних изделий, опытные конструкции для изделия РТ-20П (8К99) и других, новые маршевые и рулевые двигатели, и вдруг – трубосварочные станы во всей комплектации: рулоноразматыватель, сварочное устройство для поперечной сварки под флюсом полос из низколегированной стали, «улитка» – спецустройство для сворачивания ленты в трубу, внутренняя сварочная головка, наружная сварочная головка, отрезное устройство – все, как положено.

Оказывается, Миннефтегазстрою СССР требовались для новых промыслов такие станы, но почему-то все предприятия-изготовители больших станов (в Краматорске, Мариуполе, Челябинске и Свердловске) боялись или не хотели связываться с новой конструкцией и хлопотами по их отладке и запуску в эксплуатацию. Решить задачу в нужные сроки взялся директор Южмаша А.М.Макаров.

Стан для сварки спиральношовных труб

Сейчас можно с достаточной достоверностью сказать, какие мотивы двигали Александром Максимовичем. Это поднятие престижа и весомости завода в общегосударственном масштабе, то есть заводу можно доверять и поручать самые сложные задачи. Приобретение опыта в ранее незнакомой области, который может пригодиться в дальнейшем. Воспитание у коллектива завода уверенности, что нам по силам то, чего не могут сделать другие предприятия.

Всего было изготовлено не менее десяти станов, которые затем долгое время работали на трассах строительства газопроводов и нефтенасосных станциях в разных уголках страны.

Как появились на Южмаше должности главных специалистов

Примерно во второй половине 1960-х годов при одной из операций контроля сборки изделия Р-36 (8К67) возникли сомнения в правильности установки одной из деталей далеко внутри магистралей пневмогидросистемы (ПГС). Что делать? Возвращать задел изделий на завод для переборки или производить разборку и контроль их на позициях? Вопрос вопросов и для производственников, и для конструкторов, и, конечно, для представителей военной приемки. Было решено послать на полигон бригаду дефектоскопистов с рентгеновской аппаратурой и установить истину рентгеновским контролем.

Во главе бригады был поставлен начальник рентгеновской лаборатории Леонид Александрович Акмаев – энтузиаст своего дела, умница, досконально знавший тонкости процесса, тем более что всю процедуру и порядок операций контроля без разборки изделия он отработал на месте в цехе главной сборки.

Поскольку речь шла о престиже завода, о судьбе задела изделий, о многомиллионных убытках в случае возврата изделий через всю страну – бригада вылетела сразу же по окончании проверки деталей внутри завода.

На позиции были проведены все необходимые работы, получены объективные результаты рентгеноконтроля, правильности установки и соответствии с КД. Таким образом, вопрос был детально исследован и подлежал закрытию без каких-либо неясностей. Но! Один из военных чинов проявил недовольство тем, что заключение о проведенных работах подписывает от Южмаша какой-то там начальник лаборатории, и не допустил Л.А. Акмаева к подписанию документа, несмотря на то, что у последнего имелись соответствующие полномочия.

Получалось, что вопрос «завис». Об этом тотчас по ВЧ доложили главному инженеру Луке Лазаревичу Ягджиеву и, естественно, Александру Максимовичу. Реакция не заставила себя ждать. Состоялся бурный разговор, суть которого сводилась к следующему: «Как так? Мы командируем на позиции не просто кого попало, а инженера Южмаша, знатока дела, со всем полномочиями и ответственностью. А встречаем пренебрежительное отношение к заводу.» В месте многоточия звучала крепкая непереводимая фраза.

Подготовка ракеты в МИКе полигона

Короче, в тот же день Макаровым был подписан приказ о назначении Л.А. Акмаева главным рентгенологом Южного машиностроительного завода и шифрограммой отправлен в войсковую часть.

При подписании и согласовании приказа возникла зацепка у ОТиЗа: мол, такой должности в тарифно-квалификационном справочнике нет. О содержании беседы директора завода с начальником ОТиЗа можно только догадываться. А.М. Макаров не переносил формалистов, скрывающихся за параграфами различных инструкций и положений. Он считал, что инструкции нередко пишут люди, не знающие многих вещей, случающихся в производственной жизни. И если инструкция мешает делу, ее нужно изменить в интересах дела, что и было предложено, а затем исполнено.

Кстати, именно с этого события на заводе ввели должности главных специалистов: главный химик, главный метролог, главный контроллер – более полно отражающие суть их работы, а главное – ответственность.

«Мы же не сможем столько вытянуть!»

Дальновидность Александра Максимовича поражала, а сейчас, по прошествию многих лет, поражает тем более. В середине 1970-х годов прошлого века сложилась довольно интересная обстановка. Только недавно была освоена машина Р-36М (15А14), сменившая изделие Р-36 (8К67), как поступила команда на отработку ракетных комплексов МР-УР100 (15А15) и МР-УР100 УТТХ (15А16). Только приступили к изготовлению этих машин, как были развернуты работы по Р-36И УТТХ (15А18). Не успели поставить логическую точку на этом изделии, как поручается к разработке совершенно новая машина Р-36М2 (15А18М) «Воевода». Только-только приступили к ее отработке, как к специалистам в отдел главного технолога завода поступили чертежи для подготовки производства ракеты 11К77 («Зенит»). А буквально следом по результатам испытаний первых опытных конструкций приходит команда осваивать разгонные блоки для первой ступени ракетно-космической системы «Энергия-Буран», индекс 11С25. Несколько погодя, в технологическую отработку пошли определяющие узлы и агрегаты твердотопливных ракет РСМ-52, РТ-23 (15Ж44), РТ-23 УТТХ (15Ж60, 15Ж61).

И это только ракеты, их корпуса, узлы автоматики, системы ПГС, топливные магистрали, датчики расхода топлива, опорожнения баков и т.д. и тому подобное, не считая новых конструкций РГЧ, систем наведения и целой гаммы спутников и орбитальных станций.

Вот тут-то, некоторые товарищи, даже закаленные эпопеями 1950-х годов во время отработки самых первых ракет Р-1 и Р-2 (которые курировали Д.Ф. Устинов и Л.П. Берия), начали роптать: «Да что он делает, куда столько, мы же не сможем столько вытянуть!»

Установка электронно-лучевой сварки УЛ-110

Для таких разговоров, где под словом «он» подразумевался Александр Максимович, имелись достаточные основания. Для этих изделий требовались новые, неизведанные технологии. Например: фрезерная обработка вафельного фона обечайки, контактно-стыковая сварка толстостенных обечаек, электронно-лучевая сварка, камеры для испытаний, новые стапели для сборки изделий, «слепая» сборка, контрольные стенды и многое, многое другое.

Технологическая служба, отдел подготовки производства, инструментальное производство, цеха подготовки производства, и, конечно, цеха основного производства, павлоградская площадка, где изготавливалась матчасть для этих изделий, буквально захлебывались от потока новых и новых заказов, от необходимости ежеминутно принимать ответственные решения и отвечать за них. И поскольку у инженерного состава рабочий день был ненормированный, то он заканчивался зачастую за полночь.

Можно ли было передать часть этих заказов другим предприятиям Минобщемаша, например, в Омск или Оренбург, как это делалось раньше? Да, такие варианты были возможны. Тем более, что на предприятиях отрасли имелись свободные производственные мощности. Но Макаров не был бы Макаровым, если бы не верил в силы и возможности коллектива, его научно-технического и инженерного состава. Он еще в то время понимал: таким трудом полученный опыт, технологические находки и наработки, новые знания в недалеком будущем послужат основой деятельности Южмаша на многие годы.

Так и произошло. Технологии, отработанные под руководством А.М. Макарова, подтвердили свою жизнеспособность, были усовершенствованы и улучшены по результатам многолетней практики, а Южмаш на равных вошел в число ведущих фирм и предприятий мирового ракетостроения.

А.М. Макаров на выставке ракетно-космической техники в Историческом музее в Днепропетровске, 12 апреля 1991 года. Слева – Г.Н. Новиков

П.А. Плескановский
Макаров боготворил творцов

Павел Антонович Плескановский родился 8 июня 1924 года в с. Таращанка ныне Кировоградской области. Окончил Днепропетровский госуниверситет (1964). С 1947 г. – на Днепропетровском автомобильном заводе. Прошел путь от конструктора до начальника отдела подготовки производства Южмаша. Заслуженный изобретатель Украины (1976).

На директорском рапорте Александр Максимович Макаров во всеуслышание называл Павла Антоновича главным наладчиком и южмашевским Кулибиным.

* * *

Замени «цыганское горно»

В привычке Александра Максимовича было начинать рабочий день с посещения того или иного цеха, который нуждался в усиленном директорском внимании. Таким в очередной раз оказался цех №9.

Разобравшись досконально в его производственных недугах, Макаров говорит мне: «Ты посмотри, там посреди цеха стоит эдакое «цыганское горно», которое коптит и грязь разводит. Твердят, что иначе не получить высадку головки (деталь трактора). Малый объем головки и все такое по отношению к объему стержня. А мне кажется, что не хотят думать. Подумай!»

Через некоторое время был спроектирован и изготовлен специальный штамп, позволивший высаживать головку воротка в холодном состоянии, без упора свободного конца стержня. «Цыганское горно» приказало долго жить.

Конечно, Александр Максимович был эдаким техническим эстетом, и, само собой разумеется, не мог терпеть технологию, которую называл «цыганское горно».

Высадка концов труб под ниппельное соединение

При изготовлении изделия 8Ж38 (Р-2 – королевская «двоечка») конструкторской документацией предусматривалась сварка разнотолщинных деталей. При испытании эти сварные узлы разрушались. Для анализа причин и принятия решения на завод явились специалисты нескольких ведущих институтов, занимающихся проблемами ракетостроения. Прибыл и Главный конструктор изделия В.П. Глушко.

В.П. Глушко на огневых испытаниях двигателя РД-100

К решению этой задачи был привлечен и я. Александр Максимович издал в связи с этим распоряжение, благодаря которому все, что требовалось для проведения экспериментальных работ, изготовлялось немедленно. При таком подходе уже дней через двадцать был разработан процесс штамповки с боковым противодавлением, изготовлена оснастка и отштампованы трубопроводы с необходимыми утолщениями на концах под сварку, что позволило в дальнейшем исключить разрушение двигателя.

Распоряжением по заводу мне объявили благодарность с занесением в трудовую книжку и выдали 100 рублей премиальных.

Когда Александр Максимович узнал об успешном освоении высадки концов тонкостенных труб под ниппельное их соединение взамен механически изготавливаемых приварных ниппелей, сказал: «Ты возьми несколько типов трубопроводов, и пойдем к Янгелю». После беседы с директором и главным конструктором была выпущена конструкторская документация, и в цехе №22 оперативно организовали участок высадки концов трубопроводов под ниппельное соединение.

	Заслуженный изобретатель Украины П.А. Плескановский

Вскоре цех посетил министр оборонной промышленности СССР Д.Ф. Устинов. Дмитрий Федорович по достоинству оценил ноу-хау, хотя только «узкий» специалист может понять, что такое процесс штамповки в непрерывно возрастающем ручье, который позволяет высаживать утолщения за пределами критического отношения толщины к длине осаживаемой части.

Метод заинтересовал многие предприятия не только нашей, но и других отраслей, выпускающих оборонную технику. Он был даже опубликован в 1962 году в книге «Технология изготовления деталей из труб». Правда, без упоминания об авторе разработки этого процесса и соответствующем авторском свидетельстве.

«В цехе 25 панель согнуть никак не могут»

В цехе №25 при изготовлении топливных баков повышенной удельной прочности необходимо было освоить гибку оребренных панелей, из которых надлежало сваривать обечайки бака. При подготовке производства были изготовлены дорогостоящие пресс-формы, на которых отпрессовали резиновые вкладыши для помещения их в межреберное пространство панели перед гибкой. Но согнуть панель не удавалось. Вкладыши из твердой резины распрямляли панель, а из мягкой – между ребер на панели образовывались прямолинейные участки.

Александр Максимович говорит: «Ты зайди в цех, посмотри: на сборке баки ждут, а в цехе 25 панель согнуть никак не могут».

Вместо резиновых были изготовлены вкладыши из деревянных реек ромбического сечения размером в длину панели. Между собой рейки скреплялись гибким стальным тросом. Проблема гибки исчезла.

Медники вместо запоя – ушли «в отставку»

Я на протяжении долгой директорской жизни, что называется, был у Макарова на подхвате. Как-то вызывает к себе и говорит:

– Был на очередной сессии Верховного Совета. Там ко мне обратился директор Пермского моторостроительного завода Михаил Иванович Субботин. Просил спроектировать оснастку под штамповку деталей выхлопного узла вертолета. Детали изготовлялись из титановых сплавов. Занимались этим процессом редкие специалисты – слесари-медники. И, как часто бывает, редкие специалисты нередко уходят на неделю в запой. Ввиду этого на моторостроительном заводе не удавалось организовать ритмичную работу.

Александр Максимович велел взять с собой деталировщика и отправляться на месячишко в Пермь к Михаилу Ивановичу.

– Только, имей в виду, вопрос этот очень непростой, – наставлял Александр Максимович. – Хорошенько присмотрись, изучи.

В результате творческой командировки были спроектированы штампы. Проекты были рассмотрены на техсовете и одобрены специалистами. Нас, двоих южмашевцев, премировали по 120 рублей. А через месяц были изготовлены штампы и медники ушли «в отставку».

Макаров не переносил фальши

При посещении цеха №56, в котором я работал начальником лаборатории холодной штамповки, А.М. Макаров поинтересовался разработками моего коллектива. Были представлены разработки, направленные на повышение коэффициента использования металла за счет минимизации припусков при штамповке, что вело не только к сокращению режущего инструмента, но и к повышению производительности труда. Информация была с интересом выслушана и одобрена. Через некоторое время звонит А.М. Макаров и говорит:

– Через пару дней на завод приезжают ответственные руководители из Москвы. Подготовь для демонстрации то, что мне показывал по штамповке рациональных заготовок.

П.А. Плескановский демонстрирует свои разработки В.В. Щербицкому

У гостей выставка вызвала живой интерес. Следом за московскими товарищами посетить Южмаш планировал первый секретарь ЦК КПУ Владимир Васильевич Щербицкий со свитой. Александр Максимович опять велит позаботиться о выставке, которая произвела впечатление на московских специалистов. Знакомясь с последними достижениями в производстве деталей методом штамповки, партийный лидер Украины не уставал удивляться, а под конец спросил у меня:

- А чем же Вас наградили за Ваши труды?

С коллегами и соратниками

Вопрос был явно неожиданным и застал врасплох. Справившись с замешательством, я сказал, что мне недавно присвоено звание «Заслуженный изобретатель Украины».

– Это хорошо, но почетное звание – это знак отличия, так сказать, заслуг в целом. А конкретно – вот по этим бесценным разработкам?

На выручку кинулся секретарь парткома А.В. Мигдеев:

– Он у нас не обижен.

При этой фразе Александр Максимович демонстративно поморщился. Не переносил он фальши, как бы она ни была завуалирована.

Уже будучи руководителем отдела №112, я докладывал на техсовете о состоянии цехов по подготовке производства. Накануне, по настоятельному предложению некоторых руководителей, я вынужден был включить в доклад «иждивенческий» вопрос. Как только я его коснулся на совете, Александр Максимович тут же меня остановил, сказал, что он достаточно наслышан об этой проблеме, и попросил дальше говорить по существу.

Это корректное замечание директора, еще долго не оставляло меня в покое. Я сожалел, что согласился «подыграть» пусть не личным интересам, а сугубо производственным, но интересам. Тонкий психолог А.М. Макаров с полуслова разгадал мое намерение и остановил.

В.А. Ещенко
Восхождение до руководителя службы подготовки производства

Василий Андреевич Ещенко прошел производственные ступени на ЮМЗ: слесаря-ремонтника (1952), инженера-нормировщика (1955), начальника бюро, старшего диспетчера производства, заместителя начальника приборного производства, заместителя начальника космического производства, заместителя начальника центрального производства и, наконец, начальника службы подготовки производства (1984-2014).

А.М. Макаров создал на Южмаше модель оперативного управления производственными процессами и всю полноту власти передал двум ключевых руководителям: начальнику службы подготовки производства и главному диспетчеру завода. Первый обеспечивал приоритетные направления Южмаша, а второй управлял производственными процессами.

* * *

Первая наша встреча

Впервые близко с А.М. Макаровым я встретился в октябре 1963 года при назначении меня на должность заместителя начальника космического производства.

В.С. Соколов, возглавивший космическое производство, первым делом стал переманивать меня на должность заместителя по экспериментальным работам. Просто Владимир Сергеевич уже хорошо меня знал.

Александр Максимович до поры до времени не соглашался: на такую должность – и без высшего образования! Соколов месяц обивал порог директорского кабинета, чтобы Макаров, наконец, уступил.

Во время собеседования директор говорил долго, как бы прощупывая, что я из себя представляю. Понимаю ли до конца: куда рекомендуют и в какую карусель запускают? Макаров говорил о значении вновь организованного производства для страны, армии и космической науки. Но говорил не в тоне назидания, а как бы советовался: как лучше построить работу по изготовлению днепропетровских спутников.

Космическое производство – это такая ветвь нашей отрасли, которая просто обязана блистать. Это техника, которая должна работать на орбите безупречно. Там нет возможностей для устранения неисправностей.

Всю оставшуюся жизнь внимательно читаю документы

Как-то мне было поручено подготовить письмо председателю Военно-промышленной комиссии при Совмине СССР Л.В. Смирнову. Черновик письма я вычитал с главным инженером завода. Текст был им одобрен, а в оригинале письма машинистка допустила опечатки. Я не вычитал документ и понес на подпись Макарову. Подвела меня самонадеянность – текст набирали в первом отделе, что тут перечитывать?

Александр Максимович пробежал текст и сразу обратил внимание на опечатки. Сначала он не отчитал меня, а корректно заметил, что по грамотности документа, который идет на фирменном бланке, судят о самом предприятии. Хотя Леонид Васильевич Смирнов и выходец из нашей фирмы, но деловые письма надо составлять повнимательнее. Затем так отругал, что я вышел из кабинета со слезами на глазах.

Секретарь приемной Тамара Васильевна, видавшая всякое, не на шутку всполошилась:

– Что случилось?

– А случилось то, что я виноват. Идешь к такому руководителю на прием, надо быть уверенным на все сто, а я, Тамара Васильевна, оплошал.

– Голубчик, эти ваши слова я непременно передам Александру Максимовичу.

Прошло с тех пор много десятилетий, а разговор с Александром Максимовичем сидит как заноза в памяти. После него я всю оставшуюся жизнь читаю документы с внимательностью Макарова, в особенности те, которые направляются в вышестоящие организации.

Подготовка элементов космического аппарата к испытаниям на стенде невесомости

Макаров научил: в нашем деле сто раз проверь, и только тогда принимай решение. Его наука пошла мне впрок.

Выступление на коллегии МОМ

На коллегию Министерства приглашались, как правило, первые лица предприятий отрасли. Макаров по какой-то причине не смог поехать в Москву и направил вместо себя меня. Риска для самого Макарова здесь не было. Сложилось так, что космическое производство, в котором я занимал пост второго человека в управлении, решало проблемы с вышестоящими организациями в автономном режиме. Я не раз летал на полигоны по вопросам запуска спутников и встречался с министерским начальством. Для многих стал узнаваемым.

Руководители украинских предприятий – участники совещания Минобщемаша. 1-й слева – А.М. Макаров, 3-й слева – С.А. Афанасьев, г. Киев, завод «Арсенал»

Поручение Макарова было простым: выступить на коллегии от имени завода таким образом, чтобы к заводу не было вопросов. Я, конечно же, был польщен высоким доверием, но психологически был скован. В зале будет весь директорский корпус отрасли, не считая начальников главков, главных инженеров многих предприятий, а я – маленький винтик этой громадной машины – от имени Макарова обязан изложить ситуацию так, чтобы не было вопросов к заводу. Тут крепкие нервы надо иметь.

Поэтому когда министр Сергей Александрович Афанасьев объявил, что от ЮМЗ выступает заместитель начальника космического производства Ещенко, у меня готовы были подогнуться ноги.

А министр продолжил:

– Василий Андреевич, мы знаем, что вы в совершенстве владеете вопросом, поскольку этим делом конкретно занимаетесь.

Вывоз МТКС «Энергия-Буран» на стартовый комплекс, 10 октября 1988 года

После удачного доклада на этом заседании я поверил в то, что не боги горшки обжигают. А после моего выступления министр заметил:

– Василий Андреевич, мы в протоколе запишем задачу заводу, а Вас лично попросим сделать все, чтобы она была выполнена в установленный срок.

А задача ставилась неординарная. Это был период, когда американцы ошеломили весь мир свом шаттлом. Ответным шагом был наш проект «Энергия-Буран». Южмаш под эту программу готовил разгонные блоки. О них-то и шла речь на коллегии.

Эти разгонные блоки в составе РН «Энергия» в 1988 году блестяще вывели советский «Буран» на околоземную орбиту. А теперь, в составе РН «Зенит», выполняют сугубо мирную миссию: уносят с наземных и морских стартов в безбрежные просторы Вселенной космические спутники Земли.

Предложение стать главным диспетчером

Вспоминаю, как на роль главного диспетчера завода подыскивали кандидатуру, и выбор пал на меня. Кандидатуру сначала «обкатали» у зам. Генерального директора по производству В.И. Сичевого. Владимир Иванович, человек жестких правил и твердой производственной дисциплины, говорит:

– Иди, Вася, не кручинься. У тебя получится.

Попался я на глаза главному инженеру Г.Г. Команову, тот тоже самое:

– Давай, у тебя получится.

Но я не сдавался, так как плохо представлял себя в роли человека с кнутом в руках. В этой должности обязаны сочетаться, как минимум, три качества: техническая грамотность, глубокая осведомленность и умение вышибать установленные графиком сроки. Первому требованию я соответствовал на все сто, второму – более-менее, третьему – увы. Но мои доводы в расчет не принимались.

Получив квартиру, я ушел в отпуск заниматься «половым вопросом» – циклевать паркет. Творческий процесс прервал телефонный звонок. Сичевой приглашал на завод:

– Тут Макаров главного диспетчера Пилипенко погнал, решается вопрос, и тебя сватают на эту должность.

Владимир Иванович говорил так, как будто этот вопрос только всплыл, а он, Сичевой, не мочалил меня до этого.

– Владимир Иванович, нет у меня желания работать главным диспетчером, – откровенно признался я.

Через день – снова звонок:

– Василий Андреевич, Вас приглашает Геннадий Геннадиевич Команов.

Прихожу. Опять то же самое:

– Не дури, соглашайся.

– Ну нет у меня желания работать главным диспетчером!

Прошла неделя, прессуют дальше. Опять звонок, уже от секретаря Макарова Тамары Васильевны:

– К такому-то часу Вас ждет Александр Максимович.

В назначенное время предстал перед Макаровым:

– Василий Андреевич, Вы догадываетесь для чего я вызвал?

– Догадываюсь.

Макаров посмотрел на лежащие перед ним документы и говорит:

– Передо мной два проекта приказа. Вы уйдете, когда один из них будет подписан. Пойдете или главным диспетчером, или заместителем Сичевого по экспериментальным работам?

– Александр Максимович, по техническим вопросам я готов работать, а главным диспетчером не смогу.

– Ну что ж, если Вы технически направленный человек, стало быть, идете к Сичевому его заместителем.

И Макаров подписал приказ о назначении на новую должность, в которой мне суждено было отработать четыре года.

Во главе службы подготовки производства

На Южмаше изначально была введена нумерация всех подразделений и служба подготовки производства открыто именовалась как отдел 114.

В конце 1970-х в этом отделе сложилась тяжелейшая обстановка. Нагрузка на завод была большая. Одновременно выпускали ракеты семи модификаций, вернее сказать, отличающиеся друг от друга принципиально идеологией. В их числе: 15-я, 18-я, 18М и 44-я машины.

Отдел 114 возглавлял В.Я. Залусский, до этого работавший секретарем райкома партии по идеологии. В ту пору была в моде практика направлять работников партийных органов на хозяйственную работу с целью укрепления проверенными кадрами важнейших участков народно-хозяйственного комплекса. Не хочу ничего плохого сказать об этом человеке, но хуже нет, когда берешься за дело, которого не понимаешь.

Первым понявшим, что Залусский – случайный человек в кресле начальника отдела подготовки производства, был заместитель директора по производству В.И. Сичевой. У них сложились отношения с Залусским – хуже не бывает.

Я в это время обратил внимание, что главный инженер завода В.С. Соколов после пяти вечера зачастил в кабинет к В.И. Сичевому. Ничего вроде бы удивительного, но все же настораживало. И вот как-то вечером звонит мне В.И. Сичевой, главный южмашевский трудоголик, и говорит:

– Василий Андреевич, зайди ко мне.

Тогда действовал неписаный закон: если Сичевой на заводе, то и его ближайшие подчиненные не смели покидать пределы завода, и я в их числе.

Владимир Иванович был в хорошем расположении духа и сразу – быка за рога:

– Честное слово, мне жаль тебя отпускать, но интересы дела превыше всего. Соколов меня уже измочалил: отдай Ещенко, и все тут. Уже Макарова обставил аргументами в твою пользу. Словом, забирают тебя начальником отдела подготовки производства.

Так в очередной раз снова изменилась моя судьба. Вспоминаю короткую встречу с Макаровым, во время которой проходило собеседование при назначении меня на новую должность. Александр Максимович говорил, что руководитель этой службы в чем-то стратег и тактик с большой буквы. Ведь на подготовку производства держава дает миллионы рублей и громадные материально-технические ресурсы, которые надо использовать с умом и рачительностью.

Во время совместной работы с Макаровым я в любую минуту мог снять трубку телефона с гербом СССР на диске и позвонить директору, чтобы посоветоваться, прежде чем выставлять какие-то претензии на рапорте.

Макаров не допускал пустословия, не говоря уже о пустозвонстве. Он формировал и поддерживал авторитет своих подчиненных. И если я выступал на рапорте, то каждая моя формулировка отражала, в том числе, и мнение директора.

В.И. Моисеев
«Бей всех, чтобы дело двигалось»

Виктор Иванович Моисеев родился 1 сентября 1938 года в Днепропетровске. Окончил Днепропетрвский механический техникум и Днепропетровский госуниверситет (1982).

С 1958 года – на Южмаше: наладчик, ведущий инженер, начальник производственно-диспетчерской службы сборочного цеха, диспетчер, старший диспетчер, помощник начальника производства, заместитель начальника центрального производства (1971-1979), главный диспетчер завода (1979-2009).

Виктора Ивановича Моисеева открыл А.М. Макаров и назначил главным диспетчером крупнейшего завода. Диспетчерский пульт – это своеобразный генеральный штаб. В самые напряженные периоды, когда Южмаш делал до 100 ракет в год, стоило только поприсутствовать на диспетчерском пульте, чтобы понять каких невероятных способностей требовала эта работа.

* * *

В марте 1979 года я работал в центральном производстве заместителем начальника по экспериментальным работам и внешним поставкам. Как-то после рапорта главный инженер Южмаша Г.Г. Команов пригласил начальников цехов, главных специалистов и заместителя директора В.И. Сичевого и говорит: «Есть предложение назначить Моисеева главным диспетчером завода. Кто за это предложение – прошу голосовать». Человек тринадцать было руководителей. «За» проголосовали – двенадцать, «против» – один, мой непосредственный начальник В.И. Сичевой. Но потом и его убедили в целесообразности отпустить меня на центральный пульт.

Напутствие Макарова было необычным. Он сказал буквально следующее:

– Будешь всех заставлять трудиться. Лодырей и бездельников надо «бить». Сам не справишься, давай мне на телефон.

Он был прекрасный человек, знающий руководитель, мудрый политик. Каждый день с утра до вечера занимался планированием, диспетчированием и кадрами. В технику глубоко «влез», хотя техническая часть лежала на главном инженере. У него было высшее образование и ему было несложно разобраться в ракетной технике.

Раньше каждая деталь, не говоря уже о готовом изделии, была секретной. Директор по вечерам брал секретную литературу и изучал ее. Ходил в каждый цех, ходил и смотрел. За счет этого приобрел определенные навыки. Он понимал, что такое бак и из каких сборок и подсборок он состоит. Макаров знал, что такое приборный отсек, расположение специальных приборов, телеметрических и системы управления. Он и двигатель хорошо знал.

В мелочевку не влазил. По гайкам, болтам, клапанам... Мелочевкой заставлял заниматься начальников производств, цехов и меня – главного диспетчера.

В центре его внимания всегда были: первое – баки, второе – клепаные узлы, третье – двигатели. Это основа. Положение этих вещей он всегда знал назубок. Если что не получалось, предлагал: «Ребята, сделайте так, так и так».

Макаров часто мне звонил и говорил: изделие такое-то, баки должны быть готовы тогда-то, клепаные узлы тогда-то. У меня ежедневно графики отмечались. И по каждому пункту графика ему докладывал. Он где-то мне подсказывал, а где-то давал «чертей». Но на протяжении семи лет, которые мне посчастливилось быть под началом Макарова, эта ежедневная работа приносила успехи.

На заводе была принята система – обращаться за помощью к директору только в критических случаях, когда сталкиваешься с «глухой стеной». В этих случаях я и обращался к Макарову:

– Вот по этой позиции у меня не получается, по бакам, по шпангоутам.

Или:

– Не решается технический вопрос, идет брак. Главный технолог твердит, что занимается вопросом, главный инженер говорит – да, мы вопрос закроем, но прошла неделя, никто ничего не сделал.

Топливные баки ракеты-носителя «Зенит»

Тогда уже Александр Максимович сам вызывал на связь главного технолога, главного инженера. И каждый получал свое.

Спрос был серьезный и жесткий, но и помощь была большая. Если кто к нему приходил из начальников цехов или отделов, главных специалистов, рабочих ведущих профессий, – уходил с решением вопроса. В большинстве своем рабочие просили квартиры. Он в таких случаях говорил: сегодня не получишь (у него была специальная книжка, где он записывал фамилии людей и их проблемы), через год-два можешь рассчитывать. Проходило назначенное время, работнику звонили в цех и говорили: идите в жилотдел завода, получайте ордер на квартиру.

Этот штрих макаровской деловитости скопировал и главный инженер завода Л.Л. Ягджиев: записал просьбу, придешь через год. Прошел год – удовлетворяем твою просьбу. Тогда такая школа была. Эту школу освоили многие руководители производства.

А свое первое наставление Александр Максимович повторил много лет спустя, когда уже был на пенсии. Дело было в заводском пансионате «Дубрава», где отмечали мое 60-летие. Его пожелание было следующим:

– Бей всех, чтобы дело двигалось. Себя не жалей и всех людей заставляй работать!

Ему было уже за девяносто, а он звонил мне на пульт и интересовался: «Как завод? Какая сейчас загрузка? Какие у людей заработки?»

Неугомонный был человек.

В сборочном цехе Южмаша

А.А. Романов, О.С. Шкуропат
Роль А.М. Макарова в судьбе Павлоградского механического завода

Александр Андреевич Романов родился 26 августа 1946 года в г. Павлограде Днепропетровской области. Окончил Днепропетровский госуниверситет (1970). С 1972 года – на Павлоградском механическом заводе ПО ЮМЗ: начальник участка (1972-1974), старший мастер, заместитель начальника цеха изготовления твердотопливных ракет, заместитель директора по БЖРК (1980), заместитель директора по экономике (1991), директор завода (1995-2006).

Заслуженный машиностроитель Украины (1994).

Олег Степанович Шкуропат родился 16 декабря 1935 года в г. Днепропетровске. В 1954-1964 гг. работал на ЮМЗ. Окончил Днепропетровский металлургический институт (1964). С 1965 г. – на Павлоградском механическом заводе ПО ЮМЗ: начальник цеха главной сборки, главный инженер, заместитель директора по качеству, эксплуатации и гарантийному надзору (1986-2004). Лауреат Государственной премии СССР (1984).

* * *

Рассказ о роли легендарного Александра Максимовича Макарова в судьбе Павлоградского механического завода будет неполным, если не осветить предпосылки создания твердотопливных ракетных комплексов для поддержания стратегического паритета в тогдашнем «двухполюсном» мире.

Конец 1950-х и начало 1960-х годов можно, без сомнения, отнести к триумфальному периоду творческой и производственной деятельности КБ «Южное» и Южного машиностроительного завода. Были сданы заказчику ракеты на жидком топливе Р-12 (8К63), Р-14 (8К65), шли летные испытания первой отечественной межконтинентальной баллистической ракеты Р-16 (8К64) на высококипящих компонентах топлива.

К этому же времени относятся и первые проектные проработки в КБЮ по использованию ракетных двигателей на твердом топливе (РДТТ) в качестве энергетических установок баллистических ракет дальнего действия (БРДД).

В США в то время уже были развернуты широким фронтом работы по твердотопливным ракетным комплексам «Поларис» и «Минитмен».

Анализ зарубежной информации, оценки специалистов Минобороны и ряда НИИ показывали, что применение ракет с двигательными установками на твердом топливе позволит существенно улучшить тактико-технические характеристики боевых ракетных комплексов (БРК): обеспечить их высокую надежность и постоянную боевую готовность, значительно снизить эксплуатационные расходы, сократить обслуживающий состав, создать возможности для разработки мобильных систем.

КБЮ, как разработчик БРК, и Южмаш, как завод – изготовитель, не могли быть в стороне от работ по твердотопливной тематике, сулившей столь очевидные эксплуатационные и стратегические выгоды. В тот период, помимо проблем чисто проектно-конструкторских, одной из главных была проблема создания в Днепропетровском регионе производственно-испытательной базы для твердотопливных двигателей. При этом основным условием было наличие поблизости химического предприятия по производству твердых топлив или взрывчатых веществ, производственных площадей для механосборочного производства, а также территорий для строительства стенда для натурных огневых испытаний двигателей.

Внимание руководства КБЮ и ЮМЗ привлекли расположенные в Павлограде снаряжательный завод №55 – ныне Павлоградский химический завод и Павлоградский артиллерийский полигон – ныне Павлоградский механический завод. На основании материалов, подготовленных специалистами, руководство КБЮ (М.К. Янгель) и ЮМЗ (Л.В. Смирнов) в июне 1960 года обратилось к председателю Госкомитета по оборонной технике (ГКОТ) К.П. Рудневу с предложением о создании в павлоградском регионе замкнутого цикла по разработке и производству РДТТ, при котором наиболее опасная его часть, связанная с производством топлив и снаряжением двигателей, оказывалась оптимально удаленной от места сборки и испытаний.

Эти предложения были одобрены, и уже в 1961 году постановлением правительства КБЮ и ЮМЗ было поручено проведение комплексно-поисковой НИР с целью определения возможных технических направлений создания малогабаритной межконтинентальной ракеты на твердом топливе. Проведение этой НИР сыграло положительную роль: полученные результаты были использованы при разработке эскизного проекта первой твердотопливной ракеты мобильного базирования РТ-20П (8К99).

Приказом ГКОТ от 03.12.1963 г. №778 на базе филиала №2 ОКБ-586 в Павлограде был создан специализированный производственный объект – СПО-8 Южмаша по изготовлению, сборке и огневым испытаниям РДТТ.

С этого момента судьба коллектива СПО-8 (в 1966 году он был переименован в Павлоградский механический завод – ПМЗ) до настоящего времени неразрывна с судьбой Южмаша. Как составная часть Южмаша, ПМЗ прошел путь от артмастерских полигона до комплексной производственной и сборочно-испытательной базы по отработке и изготовлению твердотопливных маршевых двигателей, специальных ПРД, ПАДов и ракет на твердом топливе и внес весомый вклад в создание и постановку на боевое дежурство 88 ракет морского, 60 – шахтного и 46 – железнодорожного базирования.

Работники ПМЗ на праздничной демонстрации в г. Павлограде

После выхода в 1964 году решения ВПК по созданию боевого ракетного комплекса РТ-20П (8К99) внимание А.М. Макарова к СПО-8 возросло. В сентябре 1965 г. директором СПО-8 был назначен Виталий Михайлович Шкуренко. В этом назначении проявился незаурядный талант Александра Максимовича в подборе и расстановке кадров: В.М. Шкуренко сыграл значительную роль в становлении и развитии ПМЗ.

Поддерживаемый во всех своих начинаниях лично Макаровым, В.М. Шкуренко начал свою работу в Павлограде с внедрения структуры и системы управления производством, которая хорошо зарекомендовала себя на головном заводе. Цехам и отделам ПМЗ присвоили новые номера, отражавшие их производственную принадлежность (по аналогии с цехами и отделами ЮМЗ), что существенно облегчало построение и восприятие сквозных технологических маршрутов деталей и сборочных единиц. Была введена система суточных заданий. Оперативные совещания у директора завода стали короче и эффективнее, так как свелись к утверждению директором завода предварительно проработанных суточных заданий. После утверждения заданий их исполнение бралось под жесткий диспетчерский контроль. Вскоре ПМЗ приобрел многие черты головного завода, только в меньшем масштабе.

Работники ПМЗ (слева-направо): Г.В. Гасин, Р.Н. Чернышев, А.А. Романов и О.С. Шкуропат (справа) с директором завода В.М. Шкуренко (2-й справа)

Но Александр Максимович и Виталий Михайлович прекрасно понимали, что Павлоград еще не готов к выполнению задач по созданию БРК РТ-20П (8К99). Завод еще предстояло построить на месте скромных артмастерских. Только на этапе ОКР по отработке двигателя первой ступени было необходимо:

• провести реконструкцию и доукомплектование механо-сварочного корпуса необходимым оборудованием;
• расширить производственные площади и укомплектовать корпус 27 оборудованием и крупногабаритной оснасткой для нанесения внутренних теплозащитных покрытий;
• организовать участок сборки элементов корпуса и выходного блока;
• завершить строительство и сдать в эксплуатацию стенд на площадке 3 для огневых испытаний маршевых РДТТ;
• завершить строительство и сдать в эксплуатацию участок для изготовления облицовок критического сечения из сплава ВНДС-1;
• завершить строительство на 2-й площадке корпусов для снаряжения, термостатирования, разборки и дефектации ДУ после ОСИ.

А промышленное строительство для обеспечения серийного производства всей ракеты должно было идти дополнительно и параллельно.

Инспекция производственной и испытательной базы твердотопливных двигателей на ПМЗ министром общего машиностроения О.Д. Баклановым и главкомом РВСН Ю.П. Максимовым

А.М. Макаров, не жалея сил и времени, требовал от начальников подразделений головного завода оказывать необходимую помощь работникам ПМЗ по всем вопросам. Очень скоро у каждого руководителя подразделения ПМЗ на головном заводе в Днепропетровске появился старший коллега-наставник, который никогда не отказывал в трудную минуту в консультации, совете и помощи. В период освоения новых техпроцессов неоценимой была помощь со стороны главных специалистов ЮМЗ: главного технолога, главного металлурга, главного химика, главного энергетика, главного механика...

Система головного завода – это не только система управления производством. Это еще и дух отношений между работниками завода и КБ: передача экспериментальных работ заводу, согласование конструкторской документации технологами цехов-изготовителей и многое другое.

Посещение ПМЗ председателем ВПК Л.В. Смирновым (в центре)

Александр Максимович находил время внимательно следить за процессом обучения работников ПМЗ. Он одинаково нещадно пресекал попытки переадресовывания вопросов – вместо конкретной помощи и попытки навешивания работникам головного завода вопросов, которые можно было решить своими силами.

Новые задачи, поставленные перед ПМЗ по отработке и производству твердотопливной ракетной техники, потребовали увеличения объемов строительства жилья и объектов соцкультбыта для работников завода и членов их семей. Численность работающих на ПМЗ с 1961 года до начала серийного производства БРК SS-24 (в 1987 г.) возросла с 746 до 8784 человек!

Часть жилого фонда заводского поселка была построена хозспособом, для чего на ПМЗ было создано специальное подразделение – отдел 459. Благодаря вмешательству А.М. Макарова на уровне Минстроя Украинской ССР был решен вопрос о расширении мощностей павлоградского комбината «Промжилстрой». В результате в отдельные годы вводилось до 3-4 жилых домов! Выросли новые жилые районы: Западный, Северный, Новый. За 25 лет жилая площадь рабочего поселка увеличилась почти в 30 раз!

К услугам жителей поселка и работников завода было предоставлено: четырнадцать точек общественного питания, комплекс магазинов, прачечная, больничный и спортивный комплексы, четыре общежития, гостиница, две новые школы, музыкальная школа, детский оздоровительный лагерь, семь детских комбинатов.

Предметом особой гордости работников завода и жителей поселка был Дом культуры машиностроителей, введенный в эксплуатацию в 1975 году. Его шесть лет строил хозспособом весь завод. Деньги на строительство добывались с помощью Александра Максимовича Макарова. И когда Министр общего машиностроения СССР С.А. Афанасьев сделал выговор В.М. Шкуренко за строительство Дворца без титульного списка, Макаров горой встал на защиту своего ученика.

Неоценимый вклад А.М. Макаров внес и в создание в Павлограде подсобного хозяйства для обеспечения продуктами питания работников объединения. В кратчайшие сроки были построены животноводческие фермы, птицефермы, были приобретены современная сельхозтехника и оборудование.

Оглядываясь на пройденный путь, невольно задумываемся о факторах, которые так благотворно сказались на судьбе артполигона в Павлограде.

Не в последнюю очередь, это – мудрость и дальновидность легендарных профессионалов ракетно-космических дел на Днепропетровщине: Л.В. Смирнова, М.К. Янгеля, А.М. Макарова, В.Ф. Уткина.

Большую роль в становлении и развитии ПМЗ сыграли талантливые организаторы производства, направленные к нам с головного завода: В.М. Шкуренко, Е.А. Якуненко, В.В. Субботин, Ю.П Чепа, В.И. Бондарчук, В.Г. Калинин, В.Р. Вышиванов и многие другие.

Посещение ПМЗ председателем ВПК Ю.Д. Маслюковым (в центре), 1986 год

Е.А. Якуненко
Путь к твердотопливной ракете длиною в двадцать лет

Евгений Андреевич Якуненко родился 1 марта 1930 года в г. Днепропетровске. После окончания Днепропетровского госуниверситета в 1959 году пришел на Южмаш. Работал технологом, заместителем начальника цеха главной сборки ЮМЗ. В 1965-1970 и 1980-1982 гг. – главный инженер Павлоградского механического завода ПО ЮМЗ.

* * *

Первое собеседование у Макарова

После окончания в 1959 году Днепропетровского госуниверситета я был направлен на союзный завод №586. У одного из двух «шпилевых» домов, которые венчают главную улицу рабочего поселка, разговорился с мужчиной. Это был Геннадий Геннадиевич Команов, впоследствии ставший главным инженером Южмаша. Г.Г. Команов возглавлял цех №33, о котором я знал не понаслышке – в нем проходил производственную практику и готовил дипломный проект. Геннадий Геннадиевич с места в карьер предложил место инженера-испытателя. Радости моей не было предела, но ее на следующий день остудил начальник отдела кадров Петр Тарасович Клюев: сначала мне следовало пройти собеседование у главного инженера предприятия.

Первомай: Г.Г. Команов и А.М. Макаров, 1960-е годы

Так я предстал перед Александром Максимовичем Макаровым и подспудно ожидал расспросов: откуда и зачем пожаловал? Но ничего такого не произошло. Главный инженер в присутствии кадровика лишь подтвердил, что Г.Г. Команов просил помогать молодым специалистам, и что он, Макаров, обещал такую помощь. А на прощанье спросил: «Тебе все понятно? Обращайся ко мне, если будет что не так».

Такой четкости мне еще не приходилось встречать, хотя я успел к тому времени окончить техникум, училище и даже некоторое время поработать.

Более предметное знакомство с деловыми качествами Макарова произошло позже, когда я начал «восходить» по служебной лестнице.

Строительство ПМЗ

В конце 1965 года звонит Александр Максимович и приглашает к себе. К тому времени я уже был в должности заместителя начальника цеха испытаний №39. Только я ступил на порог служебного кабинета – Макаров говорит:

– Был у меня Шкуренко, говорит, что ты согласился пойти к нему работать главным инженером?

– Было дело.

– А ты был в Павлограде? Представляешь, что это за завод?

– Не приходилось бывать, – робко говорю я. – Но Виталий Михайлович мне обрисовал картину.

– Ну-ну. Словом, я подписываю приказ. Поддерживайте друг друга. Работы хватит на всех. Только имей в виду, у Шкуренко своеобразный характер. Ни пуха!

	Крупногабаритная оснастка «игла» для заполнения твердым топливом двигателя первой ступени

Так с подачи В.М. Шкуренко и отцовского благословения Александра Максимовича я перешел на Павлоградский механический завод в качестве главного инженера.

Создание ракет на твердом топливе было начато на СПО №8. До 1966 года это был полигон для испытаний боеприпасов. Идея создания твердотопливной ракеты привела на нем в движение все и вся.

Сначала была задействована основная площадка №1, на которой был построен инженерный корпус. В нем разместились конструкторские службы и заводуправление. За площадкой размещались, что называется, в «сарае», механический цех №221 и ремотно-строительный №263. Был пристроен участок для изготовления облицовок критического сечения сопел из псевдосплава ВНДС-1. Принялись строить новый корпус для нанесения теплозащитных покрытий на все модификации твердотопливных двигателей.

Делегация ПО ЮМЗ на заводе «Стрела», г. Оренбург: В.И. Парицкий, О.С. Шкуропат, П.М. Светлов, В.А. Андреев

Внутри основной площадки располагался роскошный сад. Прекрасные плодовые деревья давали хороший урожай яблок и груш. Собранными фруктами снабжались столовые и детские сады. Кое-что перепадало и работникам завода. Во всяком случае в кабинетах многих руководителей на рабочем столе стояли вазы с фруктами. Прискорбно, но в дальнейшем сад пришлось вырубить. Его потеснили вновь строящиеся производственные корпуса.

В трех километрах от первой площадки находилась площадка №2, где в специальном сооружении проводилось снаряжение ракетных двигателей твердым топливом. Тут же было сооружение для сборки твердотопливных двигателей, а также демонтажное сооружение, где производились разборка отработанных двигателей после огневых стендовых испытаний.

Второй площадке уделялось особое внимание. На ней заканчивалось строительство сооружения для сборки и испытаний ракеты 8К99. Первым начальником этого комплекса №233 был Олег Степанович Шкуропат. Завершалось строительство сооружения для термостатирования двигателей, снаряженных твердым топливом. Монтировались соответствующее оборудование и камеры, в которых создавали температуру от +50° С до – 50° С.

На площадке №3 проводились стендовые горизонтальные огневые испытания крупногабаритных твердотопливных двигателей. Здесь же в дальнейшем осуществлялась отработка минометного старта ракеты 8К99 и разделение головных частей различных ракет.

Все площадки и сооружения, на которых работал производственный персонал, были огорожены по периметру и строго охранялись. Обстановка напоминала военное время, когда возводились стены новых корпусов, и тут же, не дожидаясь готовности крыши, монтировалось оборудование и налаживался выпуск продукции.

Несмотря на достаточную отдаленность ПМЗ от основной днепропетровской площадки, мы не выпадали из поля зрения Александра Максимовича. Все, что касалось строительства объектов под твердотопливную тематику, воспринималось им как должное. Стоило, например, в очередной приезд Макарова на ПМЗ заговорить о сооружении очередного цеха, Александр Максимович добродушно говорил:

– А кто мешает? Надо – стройте! Где техническое задание? Ты же знаешь, что нужна масса согласований, прежде чем строить.

Спешу с предложением самому поехать в Министерство, пройтись по кабинетам, в которых принимают решения. Но уже через минуту сознаю, что поспешил. А Макаров говорит:

– Тут нужно выбрать удачный момент. Строительство – это большие стредства. Их не дают с кондачка.

И вот этот удачный момент судьба преподнесла: на ПМЗ пожаловали зам. министра Глеб Михайлович Табаков и главный инженер главка Ефим Наумович Рабинович. Приехали, чтобы на месте удостовериться, как идет изготовление двигателей для первой ступени нового изделия.

Макаров шепнул мне:

– Вот оно, твое время. Давай выкладывай свою программу, только поделикатней.

Но стоило мне только заикнуться заму министра о строительстве корпуса, как я сразу получил «отлуп».

– Только и знаете, что строить, – ворчливо заговорил Г.М. Табаков.

На помощь мне пришел Ефим Наумович. На правах главного инженера первого Главка Министерства он заметил, что без строительства корпуса придется туго. Надо бы разрешить. Замминистра в сердцах высказался, что всем бы так решать вопросы, как это делается у Александра Максимовича... И разрешил наведаться к нему в Министерство, чтобы поговорить предметно.

Директор ПМЗ В.М. Шкуренко знакомит с производством твердотопливных ракет делегацию Минобщемаша и ВПК во главе с О.Д. Баклановым и Ю.Д. Маслюковым, 1986 год

Дальше я постарался привлечь всех, кого только можно, начиная с главного технолога ПМЗ и до руководства проектного института. А Макаров ознакомился с техническим заданием и обозначил тонкие нюансы, которые следовало учитывать при посещении того или иного кабинета. Он прекрасно знал, что отправляет меня в своеобразный лабиринт, из которого я обязан вернуться с нужным решением. Такое решение мы в Москве «пробили», и стройка была включена в титул.

Первые бросковые испытания из контейнера

На 3-й площадке был построен бросковый стенд под испытания в целом комплекса РТ-20П (8К99). Изготовленный габаритновесовой макет ракеты позволял втягивать его в контейнер, подключать все необходимые агрегаты и ПАД, установленный в донной части контейнера. Собранная конструкция напоминала настоящую ракету 8К99. Она была вывезена на площадку №3 и установлена на специальный стенд.

Стенд для проведения бросковых испытаний макетов ракет на полигоне Павлоградского механического завода

На эти испытания приехали специалисты и ученые из Москвы, Ленинграда. Был и Михаил Кузьмич Янгель со своими помощниками. Состоялся чисто технический «ритуал»: члены комиссии во главе с Ягелем осмотрели стенд и место возможного падения «ракеты» после выброса ее пороховыми газами из контейнера. После этого все гости заняли смотровое место в 500 метрах от площадки на возвышенности, с которой хорошо просматривался стенд с «ракетой». Обслуживающий персонал: инженеры, слесари и их руководители – находились на площадке. Я немного отстал от членов комиссии, чтобы оговорить сигналы оповещения. Связь со стендом поддерживали, как на флоте – с помощью цветных полотнищ. Когда выбрасывалась красная материя, означало, что идут подготовительные работы. Белая простыня означала, что заканчивается подготовка и до броска остается несколько минут. За несколько секунд перед броском – подавалась сирена оповещения. Сознаю, что сегодня это может вызвать иронию, но так было.

И вот наступил долгожданный момент... Сирена! Мы увидели какой-то дымок, из контейнера с ускорением начала выходить ракета, затем она с нарастающей скоростью выскочила вверх метров на 30. Сбоку мелькнул дымок, затем огонь – это сработали ПАДы (пороховые аккумуляторы давления) и ПРД (пороховые ракетные двигатели) увода макета в сторону. И наконец, макет ракеты упал на подготовленную песчаную площадку.

Всеобщий восторг и поздравления друг друга. Получилось! Трудно передать наше душевное состояние. Именно в такие минуты на мужских лицах появляются слезы, которые не дано удержать даже самым сильным.

Вернулись на площадку, осмотрели материальную часть изделия, остались довольны. Шутка ли, прошли первые испытания минометного старта стратегической ракеты!

Отработка твердотопливных двигателей

Отработка твердотопливного двигателя 15Д15 на стенде шла сложно и не удовлетворяла ни конструкторов, ни заводчан.

Огневой стенд представлял собой громоздкое металлоемкое сооружение: проектанты традиционно закладывали многократный запас по прочностным характеристикам. Двигатель, обклеенный со всех сторон датчиками, должен был чувствовать себя на стенде, как норовистый, но надежно заарканенный жеребец. Всевозможные датчики обеспечивали показания «самочувствия» двигателя с выводом их на записывающие устройства – шлейфовые осциллографы. В случае, если на двигателе имелись отклонения, члены космиссии принимали решение: проводить дальше испытания или остановить их.

Главный конструктор твердотопливного КБ-5 КБ «Южное» Владимир Иванович Кукушкин приезжал на прожиги своих двигателей раньше других. У меня, как председателя комиссии, обычно спрашивал: «Женя, что день грядущий нам готовит?» В комиссию входили специалисты, которые в любую минуту могли принять на месте эстренное решение.

Огневые испытания первого твердотопливного двигателя собственной разработки 15Д15

Когда шли огневые испытания, по громкой связи докладывали минуты и секунды: предподготовка к запуску, пуск, этапы работы двигателя, включение испытательной аппаратуры, кинокамер. Все это мы слышали и видели на телемониторе. Помню, на 2-м или 3-м запуске двигатель разорвался и, естественно, вывел из строя стенд. На его восстановление требовалось много сортового металла и времени для монтажа. Экспериментальные испытания двигателей 15Д15 остановились на длительный срок.

Выход из положення был найден конструкторами нестандартного оборудования НИИТМа. Начальник КБ Виктор Васильевич Мойса создал измененную конструкцию стенда из двух частей. Съемная часть стенда была простой в изготовлении и заготавливалась инструментальным производством ЮМЗ впрок. Теперь в случае аварийного исхода поврежденная часть заменялась в течение суток, и испытания продолжались. После этой доработки аварийные ситуации нас уже не страшили.

Этот прием был высоко оценен главным инженером Южмаша Л.Л. Ягджиевым и его заместителем В.С. Соколовым. Он был распространен на всю оснастку для стенда огневых испытаний.

Рождение «Железной девы»

	В октябре 1967 года на полигоне Плесецк начались летные испытания гибридной ракеты 8К99 с твердо- топливной первой и жидкостной второй ступенями

Военные с нетерпением ждали мобильную ракету под индексом 8К99. Первая ступень у нее была твердотопливная, а вторая – жидкостная. Приборный отсек находился в головной части ракеты. Вкладной заряд весил около 18 тонн. Двигатель имел четыре поворотных сопла, которые управлялись рулевыми машинками.

Управление изготовлением и государственными испытаниями ракетного комплекса взял на себе первый заместитель Главного конструктора ОКБ-586 Василий Сергееевич Будник.

Процесс создания гибридной ракеты был сложным. На головном заводе в Днепропетровске изготавливась вторая жидкотопливная ступень и оснащался контейнер, которые затем подавались на главную сборку.

Минометный старт экспериментальной ракеты 8К99

Полностью собранный, но неснаряженный двигатель 15Д15 из Павлограда доставлялся в Днепропетровск на ЮМЗ, где дособирался в первую ступень, стыковался со второй ступенью и другими агрегатами, превращаясь в ракету, которую втягивали в транспортно-пусковой контейнер (ТПК), испытывали и в железнодорожном вагоне снова возвращали на ПМЗ для дальнейшего снаряжения 1-й ступени пороховым вкладным зарядом.

Затем происходила заключительная сборка всей ракеты: ставилась пиротехника, проводились дистанционно окончательные испытания – и ракета отправлялась на северный полигон Плесецк. Первая машина 8К99 ушла на ЛКИ в 1967 году.

Для отработки подвижного старта на ПМЗ доставили тяжелый танк. Для него на 3-й площадке работники цеха №241 соорудили специальный ангар. Танк по ночам с грузовым макетом ракеты 8К99 выезжал на полигон и в сопровождении конструкторов, которые проводили необходимые измерения и наблюдения, двигался по маршруту.

Прошло немного времени, и на таких тягачах две ракеты продемонстрировали на Красной площади 7 ноября 1967 года, отчего многие зарубежные атташе пришли в неописуемое замешательство.

	Мобильный ракетный комплекс РТ-20П во время парада на Красной площади. Москва, 7 ноября 1967 года

Но мобильная ракета 8К99 не закончила летные испытания, так как не смогла удовлетворить всем требованиям заказника. Первой была создана морская ракета РСМ-52 (3М65) Генерального конструктора В.П. Макеева с использованием нашего твердотопливного двигателя 3Д65 на первой ступени.

В сентябре 1968 года в ОКБ-586 состоялось совещание, которое я запомнил на всю жизнь. На нем присутствовали все главные конструкторы, участвующие в разработке комплекса РТ-20П (8К99), первые лица Министерства, видные ученые, военные, руководители ВПК и представители заказчика. Как всегда, в работе таких совещаний участвовали руководители Южмаша и ПМЗ. Основной доклад по итогам пусков ракеты 8К99, дальнейшем ее совершенствования и о перспективах использования сделал Михаил Кузьмич Янгель. С указкой, пользуясь плакатами, он излагал весьма специфический материал убедительно и ясно.

	Твердотопливный двигатель 3Д65 для первой ступени морской ракеты РСМ-52 (3М65)

После доклада пошли вопросы со стороны военных. Основной был такой: «Почему у вас ракета гибридная, а в США уже делают полностью твердотопливные?» Михаил Кузьмич оперся на указку, повернувшись к президиуму, где восседали высокие военные руководители, и спокойно ответил: «Да, американцы обогнали нас в изготовлении ракет на твердом топливе, а мы только начинаем строить и осваивать это направление. Мы спроектировали такую ракету потому, что на сегодняшний день создать чисто твердотопливную межконтинентальную ракету с требуемыми характеристиками не можем. Но мы уже на этой ракете опробовали целый ряд абсолютно новых, неизвестных до этого в ракетной технике решений. А я уже больше года хожу по высоким инстанциям с предложением изготовить тяжелую ракету на жидком топливе, которой нет даже в разработках США и, уверен, не появится раньше, чем через 10 лет. Поэтому, если нам нужна перспективная ракета, давайте ее рассмотрим. А чисто твердотопливные ракеты, не хуже американских, мы начнем делать, когда будет подготовлена для этого необходимая производственная база».

Прошло уже много лет, но я не забыл эти пророческие слова Михаила Кузьмича. На ракете 8К99 была впервые опробована янгелевская идея минометного старта из транспортно-пускового контейнера, а также ряд других технических решений, которые в дальнейшем были использованы на других ракетах.

Возвращение в Днепропетровск и снова – в Павлоград

В 1970 году по предложению А.М. Макарова меня вернули в Днепропетровск на основную площадку ЮМЗ и поручили курировать строительство корпуса для сборки мощных ракет Р-36М (15А14), МР-УР100 (15А15), Р-36М УТТХ (15А18), получивших классификацию – жидкостные стратегические межконтинентальные ракеты с минометным стартом. Надо полагать, в глазах Макарова на тот период я уже что-то понимал в строительстве таких спецобъектов.

Выполнив поставленную передо мной на головном заводе задачу, я в начале 1980 года снова вернулся главным инженером на Павлоградский механический завод. В этот раз на эту должность меня утвердила коллегия Министерства общего машиностроения, а приказ подписал министр С.А. Афанасьев.

ПМЗ к тому времени разросся, появилось много новых корпусов как на первой, так и на второй площадках. Чувствовалась опытная макаровская рука. Александр Максимович ни на минуту не позволял замедлить пульс производственного механизма.

В это время полным ходом велась отработка двигателя 3Д65 для морской ракеты РСМ-52 (3М65). В 1980 году первый двигатель по морской тематике был отправлен для летных испытаний. Эта задача давалась заводу тяжело. Министр С.А. Афанасьев жестко спрашивал за малейшее промедление: к тому времени была изготовлена первая подводная лодка под ракетное вооружение, а ракета не успевала.

Изготовление корпуса РДТТ из полимерных композиционных материалов методом намотки

В то время, когда мы поставляли в Златоуст ракетный двигатель 3Д65 первой ступени для морской ракеты, директором завода там был Виталий Хусейнович Догужиев, а главным конструктором – Виктор Петрович Макеев. Завод переживал большие трудности.

Собрали коллегию в Москве. Министр Афанасьев спрашивает Догужиева, когда тот отправит изделие на вооружение? Догужиев, ссылаясь на целый ряд трудностей, пообещал ракету отдать через неделю. Министр неожиданно поинтересовался: «Сколько у тебя заместителей?» Оказалось – 12. И у главного инженера – столько же. Далее министр уточнил: «Какова численность работающих на заводе?» Догужиев ответил: «23 тысячи» Тут Афанасьев взбодрился: «У Александра Максимовича на заводе 45 тысяч работников. У него восемь замов и семь – у главного инженера. А что на их заводе делают, думаю, ты знаешь!»

Посещение ПМЗ министром общего машиностроения В.Х. Догужиевым, 1988 год

Кроме двигателя ЗД65, мы полным ходом создавали двигатель 15Д206 для первой ступени и двигатель 15Д207 – для второй ступени ракеты РТ-23 (15Ж44). На третью ступень двигатель 15Д208 разрабатывало и поставляло КБ машиностроения (г. Пермь, Главный конструктор Л.Н. Лавров). Корпуса двигателей 3Д65, 15Д206, 15Д207 и 15Д208 изготавливались из стеклопластика по технологиям НИИТМа в городе Софоново. На этот завод наше предприятие поставляло закладные элементы. Изготовленный двигатель отправлялся в г. Бийск, где шло его заполнение зарядом. Из Бийска снаряженный корпус возвращался на ПМЗ. Сопловые блоки для двигателей 3Д65, 15Д206 и 15Д207 мы изготавливали своими силами. Это были очень сложные агрегаты и циклы производства блоков измерялись месяцами. Например, сопловой блок для двигателя 15Д207 был телескопическим, раскладывающимся после отделения первой ступени, перед началом работы второй. Он буквально «вынашивался» работниками завода, НИИТМа и КБ «Южное».

Ракетный двигатель на твердом топливе третьей ступени с раздвижным соплом

Отправка первой твердотопливной ракеты на полигон

Первой ракетой, которая полностью собиралась на ПМЗ, сдавалась заказчику и отправлялась на полигон для летных испытаний, была РТ-23 (15Ж44).

Для оказания помощи и решения возникающих вопросов в процессе сборки и испытаний этой ракеты на ПМЗ была командирована специальная комиссия в составе: главный инженер Южмаша В.С. Соколов, зам. Генерального конструктора КБЮ М.И. Галась, главный технолог Южмаша В.М. Кульчев, зам. Генерального директора ЮМЗ по надежности и качеству ГМ. Кулик, Главный конструктор направления В.И. Кукушкин, начальник комплекса сборки Н.М. Иванов, начальник отделения технологий НИИТМ С.Т. Пацера, начальник КБ нестандартного оборудования НИИТМ В.И. Мойса. От ПМЗ в комиссию были включены: директор В.М. Шкуренко, главный инженер Е.А. Якуненко и начальник цеха сборки А.А. Романов.

Сборка твердотопливной ракеты РТ-23 УТТХ на Павлоградском механическом заводе

Впервые осваивались технологии сборки двигателей, снаряженных пороховыми смесями; сборки ступеней и отсеков ракеты, которая, имея массу около 100 тонн, затем «втягивалась» в контейнер (ТПК). Работы велись в условиях повышенной взрывоопасности. Каждую операцию тщательно готовили и перед ее выполнением проверяли работу оборудования на неснаряженных имитаторах. Так, мы решили проверить работу грузоподъемных механизмов по переносу собранной ракеты на транспортировочную платформу. И вдруг (!) весовой макет ракеты стал самопроизвольно опускаться с высоты 6-7 метров и упал на бетонный пол возле платформы. Присутствующие замерли. Страшно представить, если бы вместо весового макета была снаряженная ракета!

Испытания вагона БЖРК на специальном стенде, имитирующем транспортные нагрузки

Освоив операцию погрузки ракеты на платформу, стали готовить перевозку мотовозом загруженной платформы в испытательный корпус. Запущенная вперед платформа с грузовым макетом стала застревать на отдельных участках железной дороги: по ней никогда не перевозили такие тяжелые грузы! Тут же заводские железнодорожники стали устранять возникающие затирания колес. Наконец, ракету удалось доставить на испытательную станцию для вибрационных испытаний.

Столкнувшись с трудностями транспортировки по железной дороге, принялись за детальный осмотр железнодорожного пути от 2-й до 1-й площадки. Когда прокладывали эту дорогу, никто не предполагал, что по ней когда-нибудь придется транспортировать такой уникальный груз. Шпалы лежали чуть ли не на грунте. Срочно вызвали с головного завода начальника железнодорожного цеха В.И. Мосияша, который вынес профессиональный вердикт: «Такой груз по этой дороге возить нельзя». Экстренно созвали комиссию под председательством В.С. Соколова и приняли решение провести на железнодорожной ветке модернизацию: где заменить шпалы, где обновить костыли, где подложить щебенки. Для подготовки пути у нас было четыре дня. Транспорт на полигон уже был заказан.

И вот настал этот день, когда испытания закончились, мы получили положительное заключение у конструкторов и заказчика о том, что изделие готово для дальнейших испытаний на полигоне. Ракета вновь была транспортирована в сборочный корпус, где была дооснащена дополнительными комплектующими, перегружена в штатный вагон, и потихоньку, очень медленно, начала движение на 1-ю площадку. Это было в 17 часов.

Вагон-пусковая установка с ракетой РТ-23 на территории Павлоградского механического завода

Помню, что ответственные члены комиссии шли рядом с вагоном, наблюдая за состоянием пути. Рельсы прогибались, гуляли шпалы и костыли. Раздавались всхлипы, потрескивание, скрипы. Вагон покачивался и, казалось, вот-вот накренится в сторону – и все наши труды пойдут насмарку.

Так мы, затаив дыхание, проследовали около трех километров, пока мотовоз не выехал на штатный железнодорожный путь. Только тогда мы вздохнули с облегчением.

31 марта 1982 года, ровно в полночь, была назначена отправка из Павлограда по государственной железнодорожной магистрали специального состава с ракетой. Члены комиссии В.М. Шкуренко, В.С. Соколов, М.И. Галась и я выехали за 20 минут до отправления «литерного» на участок железной дороги, чтобы лично убедиться, как специальный груз особой важности потянет тепловоз. Дальнейшая процедура была такова: заводской мотовоз подогнал спецвагон с ракетой и вагонами прикрытия к магистральному тепловозу, из которого вышел заместитель директора ПМЗ по режиму Леонид Васильевич Деркач, доложивший, что можно «подстыковывать» наши вагоны к тепловозу и брать курс по назначению. Это был тот самый Л.В. Деркач, который при Президенте Украины Л.Д. Кучме стал руководителем СБУ Мы очень тепло попрощались с машинистами тепловоза и пожелали им счастливого пути. Тепловоз тронулся...

Помню, что Владимир Сергеевич и Михаил Иванович на рельсы положили монеты, а когда состав проследовал, забрали расплющенные монеты – на память об отправке на полигон первой нашей твердотопливной ракеты.

В гостинице ПМЗ уже был накрыт стол, где нас ждали В.М. Кульчев и ГМ. Кулик, которые, будучи отменными ракетчиками, знали толк и в кулинарии: приготовили великолепные плов и кулеш. Мы тогда хорошо отметили нашу победу. К ней мы шли почти 20 лет!

Памятник ракете РТ-23 УТТХ «Молодец» на территории Павлоградского механического завода