Под общ. ред. Ю.С. Алексеева
МАКАРОВ – патриарх ракетостроения

Часть II. Воспоминания об А.М. Макарове и его времени

© ЮМЗ им. А.М. Макаровая, 2016

Наш адрес: ruzhany@narod.ru

   

Часть II, главы 14-18

(Полное оглавление сборника см. здесь)

Воспоминания В.Н. Дрозденко, Д.И. Подрезенко, Ю.И. Грачева, И.Н. Бевза, П.В. Останина

В.Н. Дрозденко
Макаров сдружил руководителей самых разных звеньев и поколений

Владимир Николаевич Дрозденко родился 17 сентября 1929 года в Днепропетровске. Окончил Днепропетровский госуниверситет (1967).

На Южмаше прошел должности от мастера (1955) до начальника приборного цеха (1963), начальника приборного производства (1977), заместителя главного инженера по реконструкции и эксплуатации (1985-1997). Лауреат Государственной премии СССР (1991). Заслуженный машиностроитель Украины (1994).

* * *

Союз единомышленников

Экспериментальный цех №72, которым мне довелось в свое время руководить, был в структуре ОКБ-586, как и цехи 71 и 73. Главный конструктор ОКБ-586 Михаил Кузьмич Янгель вначале своей деятельности на новом месте строил работу КБ по выверенной в мировой практике схеме. КБ – генератор идей, КБ – рисует чертежи, КБ на собственной экспериментальной базе создает первые образцы в металле, испытывает их и только тогда передает конструкторскую документацию на завод для последующей, уже заводской, отработки и постановки в серию.

Под такую задачу в структуре ОКБ-586 был создан блок из трех цехов 71, 72 и 73. И пока КБ и завод выполняли правительственное задание по совместному производству ракет королевской конструкции, конструкторы Янгеля и заводчане не ощущали острой необходимости тесной интеграции усилий. Но когда ОКБ-586 замахнулось на собственную конструкцию, когда речь зашла о Р-12 (8К63) – первой ракете конструкции Янгеля, необходимость в интеграции усилий ощутили одновременно и конструкторы и заводчане.

Так исторически сложилось, что А.М. Макаров пришел к этому, далеко не оптимистическому, выводу первым, поскольку именно он предложил КБ передать три экспериментальных цеха на баланс завода. Этим он принимал экспериментальную отработку на себя. М.К. Янгель, разумеется, высоко оценил такой шаг.

Нелишне в который раз оценить жертвенность А.М. Макарова. Трудно даже представить, если бы завод, приняв на себя дополнительные обязательства, не справился с ними. Одно дело внедрять в серию уже отработанное изделие в стенах экспериментальной базы КБ и совсем другое – от эскиза заниматься им самому.

Уверен, что именно этот, до известной степени безрассудный, с точки зрения заводчанина, шаг Макарова, если брать во внимание «технику собственной безопасности», во многом способствовал достижению в решающий момент желанного паритета по вооружениям с потенциальным противником. Именно благодаря такому мудрому подходу мы выиграли самое ценное – время. Сегодня в это трудно поверить, но Макаров был из той когорты руководителей, для которых ведомственные интересы не играли роли, а если и давали о себе знать, то всегда были подчинены интересам государственным.

Конечно, не все гладко выходило при присоединении кабэвских экспериментальных цехов к заводу. Главный конструктор всегда настаивал, чтобы опытным работам на заводе уделялось первостепенное значение. Директор завода, естественно, соглашался с этим, но категорическим тоном предупреждал, что срывать план изготовления ракет, поступающих на вооружение, ему никто не позволит. В такие моменты Михаил Кузьмич неизменно заявлял:

– Вот этого я и не требую, но жить надо перспективой.

М.К. Янгель на общезаводском митинге, посвященном 50-летию Октябрьской Революции, 1967 год

И затем начинался убедительный рассказ о новой перспективной ракете, какие идеи в нее вложены и как она нужна стране. Александр Максимович заинтересованно слушал и из уважения, которое он неизменно питал к Главному конструктору, слушал, не перебивая, хотя о новой машине уже знал многое. Однако не сдавался:

– Знаю, Михаил Кузьмич, ты кого угодно способен уговорить, но план есть план.

И тогда, прекращая словесные баталии, они брали в руки карандаши и на бумаге продолжали дискуссию, оценивая возможности завода, подсчитывали резервы: как сделать так, чтобы без ущерба для производства проектные разработки прошли весь испытательный цикл «от идеи до металла». И в конце концов приходили к разумному решению. При возникновении сложных ситуаций М.К. Янгель и А.М. Макаров вместе выходили с предложениями в Министерство, а при необходимости и в центральные партийные органы, и как правило, всегда такие демарши были успешными.

Это был союз единомышленников, выдержавший испытание временем. В основу союза были положены принципы доверия. Успех дела определяли личные качества руководителей, основанные на взаимном уважении, и государственные интересы, которыми они неизменно руководствовались при установлении официальных взаимоотношений.

Внутренней потребностью Макарова было общение с народом

Важные черты характера Александра Максимовича – осведомленность, высочайший уровень внутренней дисциплины и, конечно же, уважительное отношение к подчиненным. Исключительно высоко ценил искренних работников, трудолюбивых, честных. Легковесных людей не брал во внимание, дистанцировался от них. Стоило кому-то заслуженно попасть в немилость к Макарову, и тогда несчастного преследовала ироничная макаровская тирада: «Ты что, еще не вырос из коротеньких штанишек! Сколько будешь в желторотеньких ходить?»

Внутренней потребностью Макарова было общение с народом. Он получал информацию о положении дел в цехах и отделах через своих заместителей, хорошо налаженную диспетчерскую службу, но больше доверял своим глазам и ушам, поэтому регулярно посещал цеха, в первую очередь те, которые сдерживали производство, негативно влияли на плановые показатели. Ему было важно понять причину отставания от графика. Если убеждался, что виноваты не работники конкретного цеха, погружался в анализ причин сам. Горе было тому начальнику, который кивал на соседа, а сам погряз в неумении организовать дело.

Испытания узлов автоматики ракеты

В начале 1980-х годов коллектив завода приступил к серийному изготовлению сразу нескольких изделий ракетной техники. Издержки в организации работы давали о себе знать во многих цехах, но особенно болезненно на общем фоне сказывалась работа цеха №38. Я в то время был начальником приборного производства. Приглашает меня на беседу Александр Максимович. Без начальственного тона, без предисловий говорит: «Дрозденко, возьми 38-й цех к себе. Понимаю, с точки зрения классики, цех 38 не вписывается в приборное производство, которое ты возглавляешь. Но классика потерпит. Валимся мы по клапанам, а этого терпеть начальство не будет. В 38-м нужна жесткая рука, твоя рука. Там нужен новый взгляд, который тебе присущ. Иначе. Сядь на мое место. Ситуация такая, что мы вот-вот завалим дело. Министр каждый день звонит, по голосу слышу, что и ему сверху житья не дают..»

Я мог отказаться, на это у меня было множество причин, но я не мог Макарову отказать. Да и с Макаровым это могло не получиться. Когда он говорил по душам, то с него будто слетала броня, которую в официальной обстановке каждый из нас, его подчиненных, ощущал. Он оставался в такие минуты незащищенным и, как все незащищенные, в трудные минуты просил взять часть его забот на себя. А если точнее, то не взять часть его забот, а вникнуть в суть проблемы на уровне государственного человека, а не на уровне ответственности должностной инструкции. Так было и в этот раз.

А.М. Макаров в своем кабинете, 1960-е годы

Без нажима, как равный с равным по погонам, Макаров вроде бы и не просил, и уж точно, не приказывал, хотя проект приказа лежал передо мной, и мне стоило его только завизировать о факте ознакомления, а ему подписать – и обоюдное согласие достигнуто. Такой вот подход в отношении руководителя и подчиненного покорял.

Я особо не собирался отбиваться от предложения, отчего бы не взять? Но намерен был поторговаться, и предложил Макарову встречный план: если уж спасать положение, то следует, кроме 38-го, и 28-й цех – цех автоматики, забирать под свое крыло. Они по тонкости технологии схожи. С автоматикой у нас тоже проблемы.

Встречный план о передаче 28-го цеха в приборное производство Макаров воспринял с интересом, но без энтузиазма: пообещал подумать. И пока он думал, включились мощные силы, которые были явно не заинтересованы в таком раскладе. Их доводы поколебали намерения Макарова отдать Дрозденко цех автоматики.

Разрубив при моем покорном участии своеобразный гордиев узел Макаров не остыл к проблеме цеха 38 и не бросил меня на произвол судьбы с застарелыми проблемами этого цеха. Минимум трижды в месяц он приглашал меня для аудиенции. Титаническими усилиями сообща мы вытащили из прорыва цех по производству клапанов для ракетного производства. А спустя некоторое время Макаров сам предложил забрать в приборное производство цех автоматики.

Этот пример говорит в пользу того, что Макаров склонен был учитывать убедительные аргументы своих подчиненных, принимать во внимание полюсные точки зрения, но – не рубить с плеча. Обладая огромной властью, он слушал советы, принимал их.

«Как я им дал?»

Неожиданным для меня было мое назначение в 1985 году на должность заместителя главного инженера завода по эксплуатации и реконструкции.

После создания первых поколений ракет В.Ф. Уткин так размахнулся, что заставил заводчан заниматься кардинальной реконструкцией. Существующие заводские производственные мощности в ряде случаев уже не отвечали требованиям, которые предъявлялись при выпуске новых изделий.

Макаров перед назначением меня на должность долго со мной беседовал, изучал. Очевидно, не все во мне, по его представлениям, отвечало тем качествам, какими должен обладать главный эксплуатационник и реконструктор. Откровенно говоря, я недоумевал: вроде прошел все ступени – от мастера до начальника производства. Тертый в самых сложных производственных ситуациях. Наконец, военный моряк, на Балтфлоте четыре года отмахал!

Конечно, мысленно поставив себя на место Макарова, спрашивал у себя: в самом ли деле я готов к новой миссии? Производство, пусть и приборное, – это одно, а целый завод с его реконструкцией – это совсем другое.

Макаров, будто читая мои мысли, сказал: «Давай подождем до завтрашнего рапорта. Выношу твою кандидатуру на обсуждение актива завода. Пусть начальники цехов, производств скажут свое слово. Тебе с ними работать. А то, что не так, будешь наваливаться на них, требовать работу, а они в душе игнорировать тебя будут. Мол, Макаров тебе назначил, с нами не посоветовался, вот ты с ним и работай..»

Рапорт начали с обкатки кандидатуры Дрозденко на новую должность. Рассматривали в разных измерениях, но ни одного негативного мнения против не было. И когда Макаров обратился к залу: «Как, справится Дрозденко?» – одобрение было подавляющим. «Будете помогать на первых порах?» – спрашивал у зала Макаров. Голоса в зале: «Будем!» В тот же день после всеобщего одобрения был подписал приказ о назначении меня на должность заместителя главного инженера.

С реконструкцией я хлебнул горя. Как-то звонит мне Генеральный директор и приглашает съездить на ПМЗ посмотреть, как идет реконструкция ряда цехов под новые машины в Павлограде. Едем в его служебной «Волге». Макаров в хорошем расположении духа мурлычет мелодию «Мурки»: «Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая.» Генеральный директор ракетостроительного завода, дважды Герой Соцтруда, а он – «Мурку». Ни в какие ворота, ни в какой образ социалистического реализма не вписывается!

В.М. Шкуренко и А.М. Макаров

Но реализм такой: человек поет о том, о чем душа в данный момент просит. В конце концов, он не в людном месте, а в служебной машине. Водитель да я, его подчиненный. И я бы мог поддержать шефа, подпеть ему, вернее, подмурлыкать в тон, но мужики поют по вполне определенному случаю, вернее, после вполне определенного, а мы пока. Пока – впереди нас ждал хороший обед. Директор ПМЗ обходительный Виталий Михайлович Шкуренко, наверняка, дал подчиненным команду и ушицы приготовить и до ушицы.

Перепев вдоль и поперек «Мурку», Макаров попросил водителя поставить кассету с его любимыми мелодиями. Словом, едем в хорошем настроении. Как только въехали на территорию ПМЗ, Шкуренко широким жестом приглашает нас в служебный кабинет. Макаров предлагает провести совещание не в кабинете, а в реконструируемых цехах. И там, при первом знакомстве с состоянием реконструкции, Макаров настолько расстроился, настолько дал волю негодованию, что свита, во главе с Виталием Михайловичем Шкуренко, не знала куда деваться. Оснований для такой резкой смены настроения Макарова было предостаточно. По многим позициям сроки реконструкции были сорваны. А кремлевские сроки запуска в серию новых изделий подпирали.

Дипломатичный Шкуренко стал спасать положение. Он, уловив паузу в словесной очереди шефа, предложил отобедать, памятуя о том, что в древности подсудимые старались делать все возможное, чтобы судьи выносили приговор после перерыва на обед.

На приглашение отобедать Макаров ответил, что с руководителями, которые не умеют работать он не только не будет обедать, но и на одной поляне. сигарету не выкурит. На этом их диалог закончился. Макаров сел в машину, и мы, голодные, направились в Днепропетровск.

По пути домой Александр Максимович, как ни в чем не бывало, вернулся к «Мурке»: «Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая.» Затем какое-то время едва слышно напевал другую мелодию и, наконец, покончив с этим жанром, спросил у меня: «Как я им дал?»

– Так людей заиками можно сделать, – попытался я вступиться за павлоградцев.

– Ничего, пусть учатся работать. Нас ждут серьезные дела, расслабляться нельзя. Дрозденко, ты разве не чувствуешь, как давит Москва? Какие сроки нам даются? Американцы подгоняют. Тут только успевай ноги уносить.

А ведь он – как в точку глядел. Мы в Павлограде такого нареконструировали, такого навыпускали, что по сей день американцы ума не приложат, как можно было создать неуязвимый ракетный комплекс железнодорожного базирования? Его же никакая ПРО не могла обнаружить. Да разве только этого класса машины мы создали!

Делегация южмашевцев на 50-летии начальника 1-го Главного управления Минобщемаша В.А. Андреева, февраль 1992 года

Д.И. Подрезенко
Воспоминания главного металлурга Южмаша

Дмитрий Иванович Подрезенко почти полвека отработал на Южмаше. С 1957 года прошел нелегкий путь становления: от мастера цеха цветного литья до главного металлурга производственного объединения.

Это были очень тяжелые годы для завода: люди сутками не уходили с работы, создавали и осваивали новейшие технологии, изготавливали стратегические ракетные комплексы, которые оказали серьёзное влияние на авторитет нашей страны в мире.

* * *

Первая встреча с А.М. Макаровым

Я окончил ДМетИ по специальности «Литейное производство». В день распределения в институт приехал представитель Днепропетровского завода №586 и сказал, что завод нуждается в инженерах – литейщиках. Так я получил направление на завод, который стал для меня родным.

После ряда серьезных формальностей, связанных с секретностью, меня направили в августе 1957 года на личную (подчеркиваю это слово) беседу с главным инженером завода Александром Максимовичем Макаровым.

– Проходи, пожалуйста, – услыхал я душевное, когда оробевший и взволнованный вошел в кабинет. Передо мной был 50-летний человек с запоминающимся внимательным взглядом и не просто внимательным, а понимающим и доброжелательным.

После нескольких общих вопросов об учёбе, специальности разговор неожиданно для меня пошёл «по душам».

– И кем бы ты хотел работать?

– Я окончил институт по литейному производству черных металлов, в этом направлении и намерен работать, – ответил я.

– Нам необходимо осваивать новые материалы и новые виды литья, которые до сих пор в литейном производстве не применялись, – поделился планами Макаров.

Справлюсь ли я? Сумею ли оправдать доверие и не подвести своих наставников, которые поручились за меня и рекомендовали на такую новейшую и серьёзнейшую работу? – Эти вопросы вертелись у меня в голове и, очевидно, отразились на моём лице и не могли уйти от пытливого взгляда Александра Максимовича.

– А ты не бойся! – как бы прочитав мои мысли, сказал он. Ты – человек грамотный, книжки читать тебя научили, техническая библиотека у нас прекрасная, так что трудись, осваивай – и в добрый путь!

До сих пор помню рой мыслей, волнение и желание сказать, что буду стараться, а Александр Максимович продолжал:

– Знаешь, как учат на флоте плавать? Бросают в воду и ... плыви! Если сумеешь, конечно. Но я думаю, что сумеешь!

Беседа длилась около 40 минут. Как внимательно и серьёзно выслушивал ответы молодого специалиста главный инженер! Окрыленный, я вышел из кабинета, меня наполняло чувство гордости, что такой человек поверил в меня, и я готов был сделать все возможное и невозможное, чтобы его не подвести.

На заводе кипела творческая атмосфера. И этот накал создавался и поощрялся руководством завода и прежде всего его главным инженером. Спрос был серьёзный, но и поддержка в выполнении особенно новых технологических решений ощущалась повсеместно.

За годы своей работы А.М. Макаров стал живой легендой, о нем можно писать тома. Приведу несколько ярких фрагментов работы и встреч с этим выдающимся человеком.

Литое днище для ракеты минометного старта

Александр Максимович очень гордился тем, что разбирался в литье. Его знания и опыт, действительно, очень помогали. Ветераны цеха до сих пор помнят, как предложили рукавицы Александру Максимовичу, когда он начал осматривать отливки. А он, улыбаясь, ответил: «Мне не нужно, я не белоручка».

Вспоминаю период создания технологии изготовления в кокиль крупногабаритных отливок из алюминиевых сплавов. Одной из сложнейших отливок было днище диаметром около 2300 мм. Конфигурация днища создавала ощутимую разнотолщинность, влияющую на равномерную усадку отливки в процессе охлаждения. Только равномерная усадка могла обеспечить процесс направленной кристаллизации, и только так можно было получить плотную отливку, гарантирующую качество ответственной детали.

Ракета Р-36М2 «Воевода» в музее РВСН под Первомайском в Николаевской области Украины. В хвостовой части – литое днище (серебристого цвета) с пороховым аккумулятором давления (зеленого цвета)

Опыта изготовления таких и подобных отливок методами литейного производства не было ни у нас, ни за рубежом. Рассматривались и отрабатывались различные способы изготовления этого днища, в том числе и штампосварной вариант. К работам были привлечены научно-исследовательские институты, но положительных результатов, к сожалению, не получалось. Даже штампосварной вариант, на который возлагали надежды многие специалисты, не обеспечивал работоспособности детали: испытания показали, что штампосварное днище имело недостаточную жесткость.

Сложность ситуации усугублялась сроками изготовления, так как изделие было конкурсным. А проигрывать – нам было нельзя! Ведь впервые в истории ракетостроения КБ, руководимое М.К. Янгелем, разработало минометный старт тяжелой ракеты из шахты. И в этом старте серьёзная роль была отведена днищу.

А.М. Макаров знал всё, что касалось днища: результаты отработок, испытаний, мнения специалистов, и не просто специалистов, а асов в своих вопросах. И когда требовалось принять решение, что всё-таки делать для успешного завершения работ, ответственность взял на себя Макаров. Он задавал вопросы, парировал ответы, со знанием дела спорил или соглашался с мнением совещающихся и, наконец, обратился ко мне:

– Подрезенко, так будет днище или нет?

Сам вопрос говорил о том, что Макаров, обращаясь ко мне (я тогда работал начальником цеха цветного литья), уже принял решение: днище должно быть литым!

– Конечно, будет! – ответил я.

Коллектив цеха знал и понимал всю ответственность в освоении литого днища и работал на совесть. Я оставил руководство цеха на заместителя, а сам погрузился в новую технологию. На участке мы вместе с замом Панковым находились с утра до 2 часов ночи. Дошло до того, что, однажды, возвращаясь с работы поздней ночью, прошел свой дом и уткнулся в забор на соседней улице. И не мудрено: все мысли были сосредоточены на злополучном днище.

Для повышения качества отливки решили применить вакуум. Макаров дал деньги и потребовал:

– Чтобы вакуумная печь через месяц была в литейном цехе!

Печь устанавливаем, заливаем форму. Но по-прежнему трещит днище. На рапорте, теряя терпение, директор завода спрашивает:

– Подрезенко, скажи честно, ругать не стану, будет днище или нет?

– Будет! – отвечаю уверенно. – Если я его не освою, его никто не освоит. Я этим живу.

Продолжаем поиск. Двадцать раз менял литниковую систему, но необходимых механических свойств отливки достичь не удается. Не получается направленная кристаллизация.

Отказываемся от литья на вакуумной установке. Зам. главного инженера В.С. Соколов не находит слов для возмущения поведением литейщиков.

И вот, когда, казалось бы, использованы все возможные варианты, снится мне сон-толкование, как добиться качественной отливки днища: нужна технология компенсирования усадочного напряжения в отливке. Вскакиваю в 5 утра и бегу опрометью в цех. Моментально начинаю выпиливать из стержней буфер, который увидел во сне. Он был необходим для компенсации напряжений. Несмотря на рань, с соседнего участка доносится механический визг. Кто бы это мог быть? Оказывается, Панков – мой заместитель, делает то же самое. И ему приснился аналогичный сон. Какая-то мистика! А может, и не мистика?

И вот уже приходят плавильщики, готовят металл, заливают форму, приготовленную по новой технологии. Получают отливку, как яичко!

Днище проходит все испытания, в том числе и климатические. Великолепно! В итоге освоение уникальной технологии отливки крупногабаритного днища из алюминиевого сплава в кокиль завершилось успешно.

Ряд заводов, которые «тащили» оборонку, демонстрировали свои изделия на выставке в Подмосковье. И мы – свое днище. Министр С.А. Афанасьев при всем честном народе взобрался на наше днище, попрыгал на нем и с гордостью констатировал: «Какие детали отливают мои литейщики!»

Обтюраторные кольца для транспортировки пороховых зарядов

9-й комплекс КБЮ сбился с ног при проектировании обтюраторного кольца, которое требовалось для транспортировки из Каспийска пороховых зарядов под изделия твердотопливной тематики. Заказ разместили на ленинградском заводе «Большевик». Кольца – по три метра в диаметре. Пока их осваивали, были серьезно травмированы два работника. Директор «Большевика» заартачился: «Нельзя травмировать людей даже во имя высокой цели. Пусть конструкторы создадут такую конструкцию, которая бы при производстве не вела к увечьям». И дал команду: не пускать южан на завод!

Одно из четырёх обтюраторных колец ракеты Р-36М2 «Воевода», защищающих корпус ракеты при минометном старте из пускового контейнера

Макаров, узнав об этом, начал меня (уже в должности главного металлурга) совестить:

– Как же ты меня подвел! Куда ты смотрел?

– Куда смотрел? 9-й комплекс должен освоить кольцо и передать по акту заводу. Это не сделано. При чем здесь я? Заставьте Генерального конструктора КБЮ Уткина пороховые заряды возить на себе! А не захочет, пусть его люди в Ленинград на завод «Большевик» сами едут...

– Не давай мене советы! Если в течение трех дней не привезешь график поставки колец, мы расстанемся. Ты что, не понимаешь, конструкторы могут жевать сопли сколько угодно, а нам за изделие надо бороться?

Добираюсь заводским самолетом до Москвы, из Москвы – «Стрелой» до Ленинграда. На «Большевике» заказываю пропуск. Отказывают. Звоню в приемную директора. Говорят, что шеф ходит по заводу. Так проходит часа два. Звоню знакомому начальнику лаборатории, прошу помочь с пропуском. С проходной устремляюсь в приемную директора. Секретарша на «стреме»:

– Директора нет, он Вас не примет, у него совещание, затем встреча в горкоме партии... День расписан по секундам.

– Я буду ждать.

Появляется директор.

– Кто ты такой?

– Главный металлург Южмаша.

– А бездельники! Я тебя не приму! – директор вне себя.

– Я же не гараж себе прошу! Я знаю, Вас поддержал министр, но и на министра есть управа, я пойду в ЦК! У нас на подлодках не будет твердотопливных ракет. А у американцев они есть!

– Дай мне таблетку, – просит у секретаря по селектору директор. Секретарша вбегает с «колесом» валидола.

– Зачем себя доводить? Выслушайте мою позицию. Я же не с пустыми руками приехал.

– Что ты можешь предложить? – говорит обессилевший руководитель.

– Южмашу в год нужно шестьдесят колец. Вы сейчас раскатываете материал на одно кольцо, а можно катать с расчетом получения трех колец с заготовки. При таком подходе вашему заводу в год потребуется изготовить всего двадцать колец, которые мы у себя превратим в шестьдесят. Но это не все. Каждое кольцо можно использовать повторно раз пять. Тут мы закладываем соответствующую культуру, чтобы каждое кольцо было с номером, с сертификатом. Ушло кольцо с изделием, а затем вернулось на завод. Получается, что вашему предприятию загрузка – совсем ничего.

В глазах директора появился здоровый блеск. В тоне – доброжелательность. Тут же были приглашены в кабинет спецы, которым дали час на проработку вопроса. Шум, гам, но дисциплину знали. Через час мы вместе с ленинградцами начали ковать в кузнице кольцо новой, измененной конструкции. График поставки колец был подписан. Я по ВЧ вышел на Макарова:

– График, устраивающий нашу сторону, подписан директором.

– Молодец! Можешь задержаться в Ленинграде, в театр сходи...

Я задержался, и не только в театр, даже в ресторан сходил с «большевиками». После ресторана наш взгляд на вооружение подводного флота был настолько единым, что, прощаясь, чуть не целовались с ленинградцами.

Воспитание кнутом и пряником

Однажды Макаров чуть не снял меня с работы, пообещав, что не только на заводе, но и в отрасли места для работы не найду. И снова виновником был 9-й комплекс КБЮ, который не раз подкидывал мне «дохлую кошку».

Сыр-бор разгорелся из-за нагартованных листов для обечаек на 77 машину (РН «Зенит»). Схема взаимодействия старая: 9-й комплекс размещает заказ на предприятиях страны на отработку и производство обечаек и передает их Южмашу по акту. Главный металлург Южмаша принимает по акту, и обечайка идет в серийное производство.

Изготовление обечайки из нагартованного листа

Процесс нагартовки листа осуществляли в Куйбышеве. Волнистость на поверхности листа допускалась 2-3 мм, а у них получались целые горбы. В комплексе 9 листы испытали и не решились давать в производство, поскольку не было гарантии, что эффект нагартовки сохранится в течение гарантийного срока изделия.

Зам. генерального директора по производству В.И. Сичевой при малейшей возможности твердил о том, что главный металлург Подрезенко угробил 77-ю машину. Макаров и без его подсказки был склонен к такой же мысли.

– Девятый комплекс акт на освоение нагартованного листа не передавал! – пытался я доказать свою правоту, чем вызвал еще большее негодование со стороны Макарова:

– Я тебя выкину с завода и из отрасли.

Я психанул и положил на стол директора заявление об уходе по собственному желанию.

В этот критический момент главный инженер завода Г.Г. Команов был командирован на Павлоградский механический завод на время болезни его директора В.М. Шкуренко. Обязанности главного инженера Южмаша исполнял Владимир Сергеевич Соколов. Он-то и предложил мне выйти достойно из трудной ситуации: вместе с заместителем директора по снабжению В.А. Цунзе слетать самолетом в Куйбышев и разобраться на месте.

Берем коньяк, водку, консервы и через три часа в Куйбышеве. Идем к главному металлургу завода:

– Выручай, коллега. Макаров снял с работы.

– Я объявил представителей 9-го комплекса КБЮ персонами нон грата. Умничают, а толку никакого. А завод мы уважаем. Чем помочь?

– Надо катать лист.

Начальник производства нашел нужные заготовки:

– Дима, тебе повезло, в ночь и будем катать.

Под утро получаем качественную нагартовку. Утром звоню на Южмаш и прошу выслать за нагартованными листами самолет «Руслан». Через четыре часа – листы уже в Днепропетровске.

Макаров в моем присутствии разрывает в клочья заявление об увольнении.

– Что ж Вы меня, еще молодого и не совсем дурного, хотели вытурить из коллектива? – спрашиваю с улыбкой Александра Максимовича.

– На то и щука, чтоб карась не дремал.

К тому времени моя семья насчитывала семь человек. Жили – в «клетушке». После благополучного разрешения производственной проблемы я настолько осмелел, что попросил А.М. Макарова помочь расширить жилплощадь. На моем заявлении тут же ложится его резолюция: «Тов. Пелипасу! При малейшей возможности – расширить».

Вольфрамовый порошок и боеготовность подводного флота

На Павлоградском механическом заводе осваивали псевдосплав ВНДС (вольфрамово-никилевое и прочее соединение) для создания специальных заслонок, которые играли важную роль в твердотопливном ракетном двигателе.

На огневых испытаниях заслонки периодически не выдерживали. А должны были выдерживать заложенное конструкторами время. В бункере Александр Александрович Макаров – заместитель В.И. Кукушкина – скрупулезно следил за испытаниями. Как только искры полетели на испытательном стенде, значит, заслонка сгорела.

Страшно было не то, что разрушается деталь из псевдосплава, а то, что детали из него стоят на ракетах, которые несут боевое дежурство в океанских глубинах. Ракета должна стрелять из-под воды, в том числе в 12-балльный шторм. Вот клапаны и были призваны выравнивать в автоматическом режиме ракету в штормовых условиях.

Свезли в Павлоград ученых светил. Подключили организацию по разборке аварийных случаев в авиации. Мы тоже, не дожидаясь решения ученых, искали причину.

Александр Максимович направляет меня на ПМЗ разобраться в запутанной

ситуации. И хотя речь идет о порошковой металлургии, беру «под козырек» и направляюсь в Павлоград. Буквально с порога честно признаюсь директору завода В.М. Шкуренко, что в данной проблеме я «сырой» специалист. Но моя «сырость» оказалась кстати. Те, кто бился над решением проблемы месяцами, зашли в тупик. Я же не был заангажирован проблемой, и это обстоятельство давало козыри.

При производстве псевдосплава должна быть идеальная чистота. Этот ВНДС был таким капризным, что мог разрушаться от прикосновения к нему потными руками: пот проникал в поры – и готовый брак. Потные руки и предопределили разговор на повышенных тонах со Шкуренко: что, мол, за организация производства, если на заводе нет тонких белых спецперчаток? В мгновение ока весь персонал был обеспечен перчатками. Но это не помогло.

Важное сырье для изготовления псевдосплава – вольфрамовый порошок – производили в Узбекистане, в городе Черчич. Выясняю у бывалых людей, всегда ли получали вольфрамовый порошок из Узбекистана? Оказывается, нет. До военного конфликта на острове Даманском получали порошок из Китая. Но этот конфликт разрушил прежнюю кооперацию, и снабженцы переметнулись в Узбекистан.

Требовалось элементарно сравнить качество китайского порошка с узбекским. Направились в солнечную республику. Приехали на завод.

Атомные подводные лодки «Тайфун» оснащались твердотопливными ракетами РСМ-52 с двигателями 1-й ступени 3Д65 (Главный конструктор В.И. Кукушкин), изготавливаемыми в Павлограде

– Как готовите партии порошка?

– Вот набралось нужное для потребителя количество, это и есть партия (!).

Уровень культуры производства желал лучшего. Настояли на введении военной приемки.

А на ПМЗ нашли отходы деталей из прежнего псевдосплава. Их хранили в строгой отчетности. Направили узбекским коллегам, чтобы те превратили наши детали в порошок. Затем из него «испекли» детали, которые успешно выдержали огневые испытания. Вывод: порошок из Черчича недотягивал по качеству до китайского.

Это уже был успех, который, однако, не всех устроил. В.М. Шкуренко за это «прозрение» готов был меня самого стереть в порошок. А заодно и своего главного металлурга Валерия Калинина. В поисках выхода из тупика мы с Калининым предложили ввести изменения в конструкцию: требовалось использовать так называемые жертвенные детали, выполняющие роль чехла, благодаря чему главная часть агрегата не успевала сгореть во время пуска ракеты. Тут такое завертелось: военные заказчики потребовали гарантий, что изменение в конструкции не повлечет за собой ухудшения характеристик боевой машины. Шкуренко негодовал:

– Ты все остановил! Я позвоню Макарову, чтобы таких как ты, больше не принимал на работу!

Мог прояснить картину знаменитый академик-металловед А.А. Бочвар – директор Всесоюзного научно-исследовательского института неорганических материалов (ВНИИНМ). Но он набрал месячный запас образцов псевдосплава и уехал в Москву. Результатов мы так и не дождались.

И тут прибыл в Павлоград разбираться генерал с особыми полномочиями. Его место службы – под Москвой, в «лесу». Кто понимал, о ком и о чем шла речь, изредка подшучивал: «Если вызывали в «лес», то либо для вручения звезд, либо для отправки в Сибирь».

Генерал уединился со мной и Калининым в кабинете Шкуренко и сухо произнес:

– Академиков я слушать не буду. А вы выкладывайте свои соображения.

– Мы с Калининым начали «сексотить». Причина, мол, в порошке. Порошок идет не из Китая. Посему под узбекский порошок надо менять конструкцию.

Мы понимали, что наши предложения потянут за собой новую отработку изделия, а значит, и новые сроки сдачи изделия, и все с ними связанное. Уезжая, генерал пообещал нас поддержать.

После проведения необходимых доработок военные устроили показательные стрельбы из подлодок. Дуплетом две ракеты ушли к цели с такой филигранной точностью, что угодили в пресловутый «кол».

Но это было потом, а тогда Макаров был очень доволен выявлением причин разрушения деталей из узбекского псевдосплава.

Вакуумная печь для сварки титана

Титановая литейка

Титановая заготовка массой 5 т превращалась с помощью резцов, фрез в деталь массой 300 кг. Такого подхода не могла выдержать ни одна экономика мира. Следовало переходить на титановое литье. Для этой цели в очередной раз я был направлен в Павлоград как чрезвычайный уполномоченный Генерального директора. У меня были весьма завидные полномочия, иначе было не поднять титановое литье. Я получил право подписи на финансовых документах. Мне даже выделили номер люкс в гостинице, чтобы создать комфортные бытовые условия для плодотворной работы.

Титановое литье весьма прогрессивно в сравнении с поковками и мехобработкой, но добиться качественной отливки из титана весьма непросто. На заготовке образуется так называемый альфа-слой, который ведет к микротрещинам. Есть, правда, метод «стравливания» этого альфинированного слоя. Авиаторы пошли дальше: при выплавке они применили графитовые формы, которые не дают образовываться альфа-слою. Следовало этому искусству научиться и нам. Ради этой цели Макаров и затеял на Павлоградском механическом заводе строительство литейного цеха по изготовлению деталей из титановых сплавов.

Титановая литейка – это прежде всего идеальная культура производства. Полы, стены до подкрановых путей – устланы кафелем. Чуть ли не почасовая вакуумная уборка. Кварцевая пыль – страшный враг для этого сплава.

Детали титанового литья

Пока строили цех, занимались вакуумной печью емкостью до трех тонн. В свое время в Татарстане построили специальный завод для отливки и изготовления из титановых сплавов коленвалов для быстроходных торпедных катеров. Страна затратила колоссальные средства. Но пришел М.С. Горбачев с новым мышлением и завод прикрыли. Иначе говоря, осталась без дела уникальная вакуумная печь под титановые сплавы.

Мне главный специалист техуправления Министерства Потехин норовил сплавить эту бездействующую вакуумную печь. Главный инженер отрасли Туманов, бывший наш заводчанин, рассоветовал ориентироваться на эту печь, поскольку она требовала большой доработки.

Главный титанщик СССР Генри Литманович Ходоровский тоже меня поддержал: – Дима! Макаров наделил тебя неограниченными полномочиями. Техническую подпорку я тебе сделаю. Будь смелее. Не иди на поводу у министерских чиновников. Действуй самостоятельно.

Мы нашли универсальную вакуумную печь ДВЛ-250. Три камеры. Можно отливать любые детали. Директор НИИТМа Исаченко поддержал наш выбор. Печь можно было заказать на Ржевском заводе вакуумного оборудования. Он проектирует, изготавливает и поставляет. Если что не так, есть с кого спросить. В течение года Ржев сделал печь. Ее смонтировали и благополучно пустили. Министр Афанасьев приказал к 1 Мая сделать первую плавку. В 2 часа ночи плавка была произведена. Вырезали из графитовых электродов год пуска печи и отлили на память.

Рано утром В.М. Шкуренко доложил об этом событии С.А. Афанасьеву. Тот поблагодарил коллектив завода и попросил, чтобы Шкуренко не забыл поощрить новаторов. Было выписано по окладу на брата, затем заехали в гостиницу – поздравили друг друга с праздником. А мне дали служебный РАФ, чтобы я успел в Днепропетровск на первомайскую демонстрацию.

«У меня начальник цеха -анархист...»

В период моего руководства цехом цветного литья коллектив славился не только производственными показателями, но и лучшей художественной самодеятельностью на заводе. Мы освоили жанр эстрадной песни и замахнулись на драматургию: предложили на смотр художественной самодеятельности завода пьесу Вс. Вишневского «Оптимистическая трагедия».

Сцена из спектакля «Оптимистическая трагедия» постановки московского Малого театра, 1977 год

На праздник пришел Александр Максимович с женой Аллой Дмитриевной. Спектакль длился два с половиной часа, и все это время чета Макаровых следила за событиями на сцене. После спектакля Макаров оставил жену в зале, а сам пришел за кулисы. Поздравив коллектив с большим успехом и пожелав дальнейших творческих удач, Александр Максимович, на манер: «А вы, Штирлиц, останьтесь», попросил меня задержаться. И когда мы остались одни отчитал меня по «первое число»: «Как это так? Я не знал, куда деваться от жены. В Малом театре она смотрела этот спектакль, в Мариинском, в Русской драме, но нигде не получила такого творческого наслаждения, как на спектакле литейщиков! А как же ты, «вожак анархистов», заботишься о развитии такого трудного для самодеятельности жанра, как драматургия?»

Тут требуется пояснение: в спектакле я исполнял роль вожака анархистов. Фуражка была разрезана (размер мал) и стянута сзади резинкой, сапоги 43-го размера еле натянули всей труппой на мои ноги 45-го. Нечего говорить, как бедно были одеты и другие исполнители. На это Макаров и обратил внимание.

- Это же флот! А у вас у матроса майка – зеленая, галифе – красное. Чтобы завтра к 9-00 был у меня со всем перечнем костюмов для твоего драмкружка.

Мы все собрались на квартире у четы Ионовых и до 3-х часов ночи составляли список необходимого. И поскольку в репертуаре кружка были еще «Овод», «Летучая мышь» и ряд других постановок, то решили «под благодатный шумок» одеть труппу с расчетом и на другие спектакли.

Ровно в 9-00 я – в кабинете Макарова. Там уже находился главный бухгалтер Антон Терентьевич Легкошерст. Макаров был краток:

– Что бы ты, Антон, не говорил, чем бы ты меня не стращал, но подумай и оплати все, что им нужно.

И перед главбухом лег перечень того, на что следует найти деньги.

В театральном ателье старый еврей-закройщик едва держась за меня, обмерил меня под роскошный фрак, приговаривая, что он шил до революции и после революции, до войны и после войны. В результате все наши «артисты» остались довольны.

Перед очередным нашим спектаклем Макаров демонстративно остановился около двухметрового щита, где были расписаны действующие лица и исполнители «Оптимистической трагедии». И, дойдя до вожака анархистов, роль которого исполнял я, Макаров схватился за живот и заразительно захохотал: «Дожился, у меня начальник цеха – анархист!»

«Подрезенко, давай споем»

Еще Макаров любил песню. Общеизвестно, что он был инициатором встречи всенародных праздников в кругу своих соратников и их жен. Новый год, Первомай, Октябрьские праздники – отмечали коллективно. Тамадой обычно избирали Соколова и меня. Владимир Сергеевич, как правило, вел первую часть вечера, а вторая, с песнями и плясками, доставалась мне.

Нередко Александр Максимович предлагал: «Подрезенко, давай споем!» А когда в нашей компании бывал Генеральный конструктор КБ «Южное» В.Ф. Уткин, начинали песенный репертуар с его любимой «Раскудрявый клен зеленый.»

Ю.И. Грачев
Антология точного литья

Юрий Иванович Грачев связал жизнь с Южмашем после службы офицером на флоте. В 1956 году он начал постигать литейное производство в цехе №4. Со временем превратил крохотный участок в крупнейший цех точного литья №76, который возглавил и оснастил самой передовой техникой и технологиями по производству жаропрочных отливок по выплавляемым моделям: для ракет М.К. Янгеля и В.Ф. Уткина требовались детали высочайшей прочности.

* * *

От участка точного литья до литейного цеха

Первая моя встреча с А.М. Макаровым состоялась в мае 1956 года. Отслужив свое офицером на флоте, я уволился в запас из ПВО ВМС, обладая гражданской специальностью – техник-технолог литейного производства В таком качестве простодушным и непосредственным, я предстал перед А.М. Макаровым.

Александр Максимович разговаривал как с собственным сыном – просто, непринужденно. Это импонировало и притягивало к нему. Лицо его было исполнено спокойствия и долготерпения, а взгляд пронизывал собеседника насквозь. Эти качества главного инженера в мгновение ока развеивали смутное чувство неопределенности, которое присутствовало у новичка. В конце беседы А.М. Макаров поинтересовался, где бы я хотел работать. Мне нужна была работа в одну смену, чтобы окончить институт. Пожелание было услышано. И меня направили технологом на участок точного литья в литейный цех, который значился под номером 4.

Из всех участков этот был наиболее перспективным. На производстве точного литья я продвигался от должности к должности: мастер, старший мастер, заместитель начальника цеха, начальник цеха. За моим ростом ревностно наблюдал А.М. Макаров. Он не способствовал двигаться по службе интенсивнее, чем ты того заслуживал. Но он заботливо пестовал молодую генерацию руководителей, акцентировал внимание на формировании самостоятельности, технической и организаторской хватки.

Производство точного литья было тем коньком, благодаря которому ракетостроение набирало скоростные и грузоподъемные характеристики. Не только с каждой новой моделью машины, но чуть ли не с каждым серийным образцом вносились сотни конструктивных изменений. Львиная доля их ложилась на двигатель и крепеж, многие элементы которых производились методом точного литья. Все новые и новые достижения в литье по выплавляемым моделям предопределяли возможность усложнения конфигурации деталей, повышение их прочностных характеристик. Если бы можно было построить ракету без применения деталей, полученных по технологиям точного литья, то ракета по стоимости оказалась бы золотой.

Александр Максимович, конечно же, понимал, что означает для завода крошечный участок, приютившийся с западной стороны литейного цеха с выходом ворот на заводскую свалку. Культура в производстве заготовок по выплавляемым моделям должна быть лабораторной, а о какой лабораторной чистоте могла идти речь, когда с участком соседствовала американская печь «Свиндель»? Отливки шли в земляные формы! Грязь и копоть.

Л.В. Смирнов и Д.Ф. Устинов на Южмаше, 1970-е годы

Мощным импульсом в развитии точного литья на Южмаше стал приезд на завод тогдашнего министра вооружения СССР Ф.Д. Устинова. Дмитрий Федорович в сопровождении директора завода Л.В. Смирнова и главного инженера А.М. Макарова посетил участок точного литья. Это точка отсчета бурного развития участка, выросшего в мощнейший цех. В совещании, которое проходило на производственных площадях в соседстве с двумя плавильными электропечами, присутствовали начальник участка Г.Н. Штейн, начальник техсектора И.С. Касюра, и я – старший мастер. Речь вели об изготовлении серийной ракеты в контексте развития производства точных отливок из жаропрочных сталей. Дмитрий Федорович то и дело окидывал поверх очков непроницаемым взглядом закопченный участок, его более чем скромное оборудование: с пяток термических печей, конура-аппендикс для подготовки шихты, модельно-покрасочное отделение да крошечный участок с парочкой пескоструйных агрегатов, с помощью которых удаляли с отливок литейные пригары. На этом пятачке мы силились не подвести страну, двигались в направлении освоения космоса, но главным образом его использования как эшелонированного коридора для доставки боеголовок потенциальному противнику.

Наконец, устав от созерцания цехового удручающего ландшафта, Дмитрий Федорович спросил у присутствующих, на каких заводах мы бывали, где видели точное литье лучше нашего? Я ответил, что был на Харьковском тракторном заводе и знаком с производством точного литья. А.М. Макаров, не дожидаясь, пока вконец проявится на лице министра недовольство положением дел, объявил свое решение о командировании специалистов участка точного литья на ведущие заводы страны.

Дмитрий Федорович порекомендовал командированным обязательно заглянуть в Ижевск. Есть там на заводе стрелкового оружия много поучительного в производстве точных отливок. Устинов знал, о чем говорил: цех точного литья на Ижевском заводе строился под его личным патронатом и зарекомендовал себя ведущим в отрасли вооружения. Это совещание в узком кругу определило дальнейшую судьбу крохотного и убогого участка точного литья 586-го союзного завода.

Уже будучи заместителем начальника цеха, я стал возражать против ряда положений по модернизации производственных мощностей цеха. Проект был подготовлен Днепровским проектным институтом и предполагал много ручных работ. Я настаивал на создании механизированных поточных линий. Оппонентами были: заместитель главного инженера Г.Ф. Туманов, главный металлург В.А. Медведев, главный инженер проекта по реконструкции В.И. Россин и директор проектного института Д.Е. Ярмольчук. Сломать меня не представляло труда. Но моими сторонниками стали директор А.М. Макаров и начальник металлургического производства И.Ф. Козырев. После горячих дебатов на техсовете склонились к схеме, которая предполагала механизацию ручных работ. Красным карандашом А.М. Макаров наложил на этой схеме свою резолюцию.

Достаточно долго не решался вопрос о назначении в цех 76 нового начальника. Действующий начальник цеха по многим вопросам, мягко говоря, не тянул. Дошло до того, что на партийном бюро цеха было принято решение выразить недоверие начальнику цеха, а на его место назначить Ю.И. Грачева. Но я был беспартийным, а стало быть, не имел никаких шансов быть назначенным на столь высокую руководящую должность. После этих событий А.М. Макаров

пришел в цех точного литья, около получаса знакомился с делами, разговаривал с рабочими. Провокационных вопросов, кого бы хотели видеть начальником цеха, избегал. Но, в этот же день, директор подписал приказ о назначении меня начальником цеха 76. Без согласования с парткомом.

«Как дела, авантюрист?»

В подмосковных Химках был отработан ракетный двигатель нового поколения. Его детали на 50 процентов состояли из литейных отливок, полученных методом вакуумного литья. Вакуумное литье предстояло освоить южмашевским литейщикам. Большую роль в становлении производства точного литья сыграл Сергей Александрович Афанасьев – наш министр. Он предпочитал четкий до автоматизма разговор деловых людей. С рождением на Южмаше цеха точного литья министр наведывался к литейщикам довольно часто. И частота эта в подавляющем большинстве умело планировалась Макаровым. Александр Максимович старался использовать любую возможность, чтобы на завод заглянул министр. Внимание первого лица отрасли всегда предполагало реальную помощь.

Плазменно-вакуумная выплавка металла для малогабаритных деталей – роторов, попила у нас кровушки. Сотни специалистов были задействованы в отработке новой печи. В рекордно короткие сроки ее запустили в производство, но надлежащего качества не последовало. Каких только специалистов не привлекали для наладки печи. Полгода оставалось до запуска в серию новой ракеты, а брак по литью шел валом. А тут ко всему оказалось, что пока осваивали печь, подоспела новая номенклатура, которая не проходит по емкости данной печи. Самое время расписаться в собственной беспомощности. Пришлось, как на духу, все выкладывать Макарову: нужна печь с большей емкостью тигля, чем та, которую приобрели, смонтировали и освоили...

На переднем плане слева-направо: А.М. Макаров, С.А. Афанасьев, Л.Л. Ягджиев

Я надолго запомнил выражение лица Александра Максимовича в раздумьях: на вакуумную печь затрачены громадные средства, потеряно время, страна ждет новый ракетный носитель с мощнейшим двигателем. А мы топчемся на месте. Решение задачи заключалось в том, как достойно выбраться из сложной ситуации.

А.М. Макаров по «вертушке» связывается с заместителем председателя правительства СССР Л.В. Смирновым и рассказывает, в какой капкан попал Южмаш с освоением деталей путем точного литья под новый двигатель. Что ответил зампред правительства, сказать не берусь, но Макаров лишь намекнул, чтобы я готовился к получению новой печи. Вагон с нужной позарез вакуумной печью, который предназначался ведущему авиационному заводу, высоким руководством страны был перехвачен и переадресован Южмашу.

Но при освоении деталей автоматики уже на новой печи в цехе столкнулись с теми же проблемами: сложнейшие по конфигурации корпусные детали стопроцентно шли в брак. Процесс подготовки жидкого металла, заливка его в керамические корки подвержена тем же влияниям, что и человек, который болезненно реагирует на малейшие атмосферные изменения. Эту особенность металлурги воспринимали, как неизбежность. Но она, вроде бы, не должна была распространяться на плазменно-вакуумное производство металла?

С каждой новой бракованной заливкой на вакуумной печи затягивалась «петля» на шее начальника цеха точного литья. Под угрозой было выполнение государственного заказа. Сборка нового двигателя остановлена. Цеховые специалисты пришли к парадоксальному решению – из двух дефектных корпусов делать один путем сварки. Расположение литейных дефектов допускало такой вариант. Но где это видано, корпусную деталь сваривать из кусочков?

Совещание, на котором планировалось поставить жирную точку в «выдумках» и в «бездеятельности» начальника цеха точного литья, должно было начаться, но задерживался начальник цеха 14 В.Ф. Селезнев, в цехе которого велась механическая обработка дефектных отливок. Владимиру Федоровичу логично было бы присоединиться к лагерю наших противников. Его дело – сторона. Ему подавай качественную отливку, а за мехобработкой дело не станет. Но Владимир Федорович поддержал нас, вызвав огонь и на себя. Какая разница, каким образом получить качественный корпус – цельнолитым или сварным путем? Важно, чтобы тот выдерживал прочностные испытания.

Совещание начали без В.Ф. Селезнева. Макаров дал возможность выговориться всем. Страсти с каждой минутой накалялись, звучали непарламентские выражения: «Такое может предложить только дилетант, авантюрист.. Мыслимо ли, мы замахнулись на изделие, которое может изменить баланс сил в мире, а Грачев предлагает черте что!»

Трудно предположить дальнейшее развитие событий, если бы не появление В.Ф. Селезнева, который с порога заявил: «Сварной корпус испытан и показал изумительные прочностные характеристики. Корпусная деталь выдержала испытание на герметичность 600 атмосфер. А это троекратный запас прочности!»

У меня отлегло от сердца: значит, мы еще повоюем. Покидая разгневанный улей главных специалистов, А.М. Макаров хитро заключил: «Ну, каково иметь дело с авантюристами?»

Этот ироничный ярлык я носил все годы, пока А.М. Макаров руководил на Южмаше. При каждой встрече Александр Максимович обращался не иначе как: «Ну, как дела, авантюрист?»

В этом внешне настораживающем обращении было сокрыто теплое и благодарственное отношение директора завода к своему начальнику цеха.

Комплекс психологической разгрузки

Старожилы Южмаша помнят, как в цехе точного литья принялись за реализацию комплекса психологической разгрузки. При всей макаровской сподвижности в вопросах новой технологии и организации микроклимата, он не сразу воспринимал все наши новации. На первых порах я не рискнул посвятить его в свои задумки. Доверился главному инженеру В.С. Соколову и главному архитектору И.И. Нескоромному. И, получив их полную поддержку и помощь, начал, как говорится, разворачивать позиции. Нами были построены: комната релаксации для рабочих, а в десяти метрах от плавильных печей – кафе «Русский чай». Сгорая от перегрева на плавильном плацу при заливке стали в огненные корки, сталевар, используя перерыв, переступал порог кафе «Русский чай» и попадал в своеобразный оазис.

В декабре 1982 года министр отрасли С.А. Афанасьев инспектировал пятую площадку Южмаша – Павлоградский механический завод. Павлоградцы сетовали на низкие зарплату и социально-бытовые условия. С.А. Афанасьеву это не понравилось. Хмурым он явился поздно вечером на Южмаш. В 21 час нагрянул в цех 76. Оторвавшись от сопровождающего его А.М. Макарова, Сергей Александрович наклонился ко мне и произнес:

– Цех твой я знаю, показывай, что сделано нового.

Веду гостей в кафе «Русский чай». Как раз по графику – психологическая разгрузка. Бригада обрубщиков смотрела телевизионную передачу, слушала цветомузыку, уминала горячие сосиски, бутерброды, соления, запивала соками и чаем. Министр приблизился к бару. Запах был насыщен солениями. Сергей Александрович сразу ожил, повеселел и в шутку спросил: «А сто грамм нальешь?» Обрубщикам министрово расположение духа понравилось, они тоже оживились, завязалась непринужденная беседа.

Сталевары после разливки стали на отдыхе в комнате психологической разгрузки

После посещения кафе министр у плавильных печей в зареве расплавленного металла обратился к А.М. Макарову: «В Павлограде женщины плакали, жаловались на жизнь, а здесь в конце смены – люди смеются. Александр Максимович, тебе эту схему социально-бытовых условий нужно развивать».

Наша инициатива благодаря А.М. Макарову была подхвачена в десятках цехов, в первую очередь металлургического производства.

Александр Максимович всегда протягивал руку помощи

Когда моей дочке исполнилось четыре года, по состоянию здоровья она нуждалась в индивидуальном лечении. Евпатория была способна остановить процесс заболевания, хотя местная медицина не рекомендовала показываться на море до семи лет. Я посвятил А.М. Макарова в свои семейные тайны. Он тут же позвонил директору пансионата «Днепр» и попросил устроить девочке лечение. Затем поручил выделить нам комнату в коттедже, в котором отдыхал сам, когда бывал в евпаторийском пансионате: «Возьми с собой кастрюли, пищу будешь брать в столовой и кормить ребенка в доме. А на пляж с дочкой не появляйся».

24 дня в году в течение трех лет мы придерживались строгого режима. Из выделенной Александром Максимовичем комнаты – ни на шаг. Словом, как условились. Дочка поправилась.

Когда человек попадал в бедственное положение, Александр Максимович всегда протягивал руку помощи. Приятно было сознавать, что человек высокой пробы озабочен делами рядового работника.

И.Н. Бевз
Создание на Южмаше тракторного производства

Иван Николаевич Бевз с 1958 года прошел путь на заводе от штамповщика листоштамповочного цеха №2 до начальника цеха №8 и начальника тракторного производства Южмаша (1991-2001), которое по своим масштабам было сравнимо с Минским тракторным заводом.

Иван Николаевич многое позаимствовал у своих учителей: Лазаря Моисеевича Ганзбурга и Александра Максимовича Макарова.

* * *

Подбор и расстановка кадров были всегда приоритетными в деятельности А.М. Макарова. Четко держа руку на пульсе кадровой политики, Александр Максимович умело распоряжался людским арсеналом: в истории Южмаша, что ни руководитель – то личность. Несомненно, такой личностью был мой наставник и учитель Лазарь Моисеевич Ганзбург.

Полтавчанин, до войны получил высшее образование, трудился в Запорожье на авиационном заводе. Война смешала все планы, и молодой руководитель оказался в Омске – на авиационном заводе. Здесь он продемонстрировал незаурядные управленческие способности и умение работать с людьми: молодой руководитель одного из подразделений авиационного завода стал секретарем парткома завода, а вскоре его назначили заместителем секретаря Омского обкома партии по авиационной промышленности. В годы войны Лазарь Моисеевич был награжден орденами Трудового Красного Знамени (1944 г) и Красной Звезды (1945 г).

С 1948 года Ганзбург трудился в Днепропетровске: начальником цеха шасси ДАЗа, главным диспетчером завода в первые годы перехода на производство ракет, начальником цеха, начальником производства двигателей, начальником опытного производства ракетного завода. Руководил созданием опытных образцов узлов, агрегатов и корпусов ракет; участвовал в отработке и освоении первых трех ракетных комплексов, которые сконструировали В.С. Будник и М.К. Янгель. Этот отрезок трудовой деятельности Л.М. Ганзбурга был оценен орденом Ленина (1961 г).

В 1953-м году на заводе началось освоение производства колесных тракторов: в конце года собрали первые пять тракторов Минского тракторного завода МТЗ-2. Они были маломощными (моторесурс – всего 500 часов), но на селе этим тракторам были рады – во многих хозяйствах еще пахали волами и коровами. Тракторы в какой-то мере были маскировкой ракетного производства. Когда на заводских стендах испытывали ракетные двигатели – ревело и гремело на весь город, а горожане шутили: «Это на автозаводе тракторные двигатели испытывают!»

В 1954 году началось освоение целинных и залежных земель. Остро стала проблема обеспечения целинников сельхозтехникой. В том году с конвейера Южмаша сошли первые 6500 серийных МТЗ-2. За выпуск тракторов спрашивали точно так же, как и за выпуск ракет. Только там шел вопрос о десятках ракет, а тут – о тысячах тракторов.

Трактор МТЗ-2 на полевых работах

Выпуск пропашных тракторов наращивался, а мощности собственного завода не позволяли обеспечивать всю поковочную номенклатуру – приходилось многое завозить по кооперации. Это было сопряжено с большими накладными расходами, да и поставки по графику непросто было наладить. И тогда заводские кузнецы предложили А.М. Макарову поставить в цехе десятитонный молот. Он дал добро, молот привезли аж с Урала и установили в цехе. С его внедрением завод ушел от многих проблем: стали штамповать шестерни, ступицы, другие крупногабаритные детали. А со временем на этом молоте стали ковать заготовки и под ракетные комплексы.

В 1958 году годовой выпуск тракторов довели до тридцати тысяч. Даже для специализированных тракторных заводов темпы внушительные, а для ракетного предприятия – рост просто фантастический! В августе 1958 года с главного конвейера Южмаша сошел 100-тысячный трактор! Юбилейный трактор был уже новой модели МТЗ-5.

В 1958 году с конвейера Южмаша сошел 100-тысячный трактор модели МТЗ-5

У тогдашнего главного инженера Макарова голова кругом шла от забот по выпуску ракет. Организация производства тракторов – дополнительная головная боль. Но когда тракторное производство начало «разбухать» и машины пошли не только в хозяйства страны, но и на экспорт, тут взор Макарова все чаще стал переключаться в сторону тракторного производства.

Макаров очень тонко уловил ситуацию: в мире появилось много, так называемых развивающихся государств, уровень жизни которых соответствовал нашему, а платежная способность была невысокой. Вот эти страны и могли покупать недорогой южмашевский трактор. Если его доработать, увеличить мощность, повысить надежность, улучшить условия труда – он вполне мог стать предметом экспорта. До развитых капстран было еще далеко, а здесь можно было занять соответствующую нишу. Первые четыре тысячи тракторов, отправленные на экспорт, подтвердили правильность этой стратегии.

Неприятности пришли оттуда, откуда их совсем не ждали. В 1962 году по дипломатическим каналам сообщили, что в Алжире на одной из деталей трактора ЮМЗ обнаружена ржавчина. Этой деталью трактор комплектовали мелитопольцы. Ржавчина никак не влияла на работу самой машины. Но в пору холодной войны и конкуренции на мировом рынке сельхозмашин, использовали любой повод, чтобы опорочить продукцию с советской маркой. А тут такой случай: советы поставляют продукцию с ржавчиной.

Производство экспортных тракторов пришлось приостановить. Директора завода Макарова вызвали в столицу к первому заместителю председателя Совета Министров СССР Алексею Косыгину. В правительстве он был одним из самых компетентных руководителей. Этот, весьма уважаемый человек, «всыпал» Макарову по полной программе и предупредил: в случае повторения рекламации, будут приняты организационные меры. Эту историю рассказывал нам первый начальник тракторного производства Вениамин Константинович Головко.

Макаров всерьез занялся мероприятиями, направленными на повышение качества и надежности. Задача была предельно жесткой – довести уровень южмашевских тракторов до уровня южмашевских ракет!

Южмашевский трактор в Египте

Макаров видел в развитии трактора глубочайшую перспективу. Ракеты – это продукт временный. Позлословят политики, поупражняют «мышцы» военные, и наступит отрезвление. А трактор – это продукт, в котором потребность на века. Он сторицей окупает затраты на свое производство.

Прежде всего требовалось усилить тракторное производство не просто опытным руководителем, а придать этому производству статус отраслевого. Отсюда – необходимость ввести в штатное расписание должность заместителя директора по тракторному производству.

Макаров остановился на кандидатуре Лазаря Моисеевича Ганзбурга. В кабинете директора состоялся примерно такой разговор: «Лазарь, я за пятьдесят лет жизни не научился ловчить. Говорю прямо – надо усилить тракторное производство. Кроме тебя, я ни вижу другой кандидатуры. Трактором надо заниматься предметно, иначе нам житья не будет. Принимай тракторное производство и будь там полноправным хозяином. Я буду твоим помощником в любой ситуации».

Саму должность зама по тракторному производству было непросто заполучить. Этой штатной единицей занимался еще предшественник Макарова – Леонид Васильевич Смирнов. Но ему тогда не хватило аргументов. Со второй попытки директору Макарову удалось решить вопрос с единицей зама по тракторному производству.

Ганзбург уходил с производства, где рядовые труженики работали в белоснежных халатах – в ракетных цехах пылинки собирали. В тракторном производстве – пейзажные тона, мягко говоря, были мрачными. Одно спасало – духовный подъем. Люди настолько натерпелись от лишений военного лихолетья, что рады были любой работе. Тем более, что этот труд достойно оплачивался.

У коллективов цехов основного производства было еще одно преимущество: они были укомплектованы людьми. В тракторном производстве – хронический недокомплект. Об этой проблеме был наслышан Макаров и, приходя в цеха тракторного производства, он задавал традиционный вопрос: «Чем помогать?» Лазарь Моисеевич сначала деликатно уходил от кадрового вопроса, но предложения не заставили себя долго ждать.

Л.М. Газбург и А.М. Макаров

Лазарь Моисеевич пришел к мысли, что надо использовать трудовые ресурсы. тюрем, расположенных в Днепропетровской области. Обзвонил руководство пяти учреждений соответствующего режима, разговор получился. Послал своих гонцов провентилировать: где и что из входящей комплектации можно изготавливать: Кривой Рог, Желтые Воды, Аполлоновка, 89-е учреждение строгого режима в западной части Днепропетровска. Предварительная проработка вопроса говорила в пользу того, что пора заручаться поддержкой директора завода. Макаров дал добро. В «зонах» начали производство отдельных деталей для трактора.

Внешне абсурдную идею сумели «раскрутить» так, что в условиях тюремного режима успешно освоили не только выпуск несложных деталей, но и отдельных узлов, в том числе кабин и рулевых агрегатов. Заводские снабженцы только успевали завозить в тюрьмы заготовки на товарную продукцию, а технологи самых разных цехов – обучать непростой персонал квалифицированно решать поставленные задачи. В тоскливое тюремное однообразие была привнесена атмосфера деятельности, по которой истосковались руки тысяч заключенных.

Но и этот «революционный» шаг не до конца решал проблему кадровой комплектации. Лазарь Моисеевич предложил создать при отделе кадров предприятия свое отделение, обязанностью которого было вербовать людей на работу в тракторное производство. Со временем кадровики начали «шерстить» воинские части в охоте за демобилизованными воинами. Холостякам с порога предоставлялись места в общежитии и талоны на бесплатное питание на период до первой зарплаты.

Тракторы марки ЮМЗ

Кадровики тракторного производства получили полномочия выезжать в аграрные районы Украины и Молдавии, чтобы привлекать специалистов на временную работу. Со временем Лазарь Моисеевич предложил Макарову отпускать запчасти к трактору временщикам из числа командированных в счет заработанных ими средств. После этого сразу появилась заинтересованность у самих сельхозпредприятий посылать своих людей в Днепропетровск для работы на тракторном конвейере.

Очередным шагом Ганзбурга в решении кадровой проблемы стала идея строительства «малосемеек» коллективным способом для семей из двух работающих в тракторном производстве. Это условие побуждало одного члена семьи переманивать в тракторное производство другого члена семьи, занятого на другом предприятии. Процесс пошел стремительно: собственная крыша над головой – мощный рычаг. Примечательно, что Ганзбург не просто выдал идею, но и активно внедрял ее в жизнь. Он регулярно проводил совещания на стройплощадках и вникал в проблемы. Требовались три вагона кирпича, два вагона цемента, сотни плит перекрытия – шел к Макарову и решал вопросы.

Дальнейшее расширение производства тракторов побудило Ганзбурга и Макарова частично использовать кадровые ресурсы ракетчиков. Макаров подписал приказ по заводу, согласно которому ежемесячно по 100 человек из цехов ракетного производства должны были отрабатывать на тракторном конвейере.

За годы управления тракторным производством Л.М. Ганзбургом широко развернули конвейерную сборку и высокопроизводительный механизированный инструмент, использование многошпиндельных гайковертов и гидравлических приспособлений, что исключило ручной труд и обеспечило стабильность качества. Производительность труда возросла в четыре раза.

Экскаваторы на базе тракторов ЮМЗ

В производстве получили прописку лакокрасочные гальванические покрытия, прогрессивная технология термообработки, механизация и автоматизация сборочно-сварочных работ, автоматические линии, прогрессивные технологии обработки металлов, в т.ч. холодная штамповка – а это 30 процентов деталей.

Со временем тракторостроители получили свою автоматическую систему управления производством с применением электронно-вычислительной техники. АСУП взяла на себя обеспечение экономии времени, высокую ритмичность и точность в работе.

При Ганзбурге соорудили конвейер по доработке тракторов в экспортном исполнении, заложили и ввели в строй корпуса 119, 140, пристройку к цеху 40 под производство ТНП. Построили в соседстве с заводом испытательную базу для новых поколений тракторов.

Л.М. Ганзбург (в центре) во время показа новой модели трактора ЮМЗ В.В. Щербицкому

С назначением Л.М. Ганзбурга руководителем тракторного производства главный конвейер Южмаша резко увеличил выпуск тракторов. Годовой выпуск преодолел сорокатысячный рубеж, при этом каждый четвертый из них выпускался в экспортном исполнении. Продолжалась модернизация узлов и агрегатов, на тракторе появилась новая цельнометаллическая кабина, было усовершенствовано электрооборудование, повышена мощность, увеличен моторесурс.

«А что, если попробовать создать свою, южмашевскую, модель трактора?» – предложил Макаров Ганзбургу. Лазарь Моисеевич задумался. Нынешний трактор, по сути, южмашевской разработки. И все же: у минчан опыт, солидное конструкторское бюро, огромная экспериментальная база...

Макаров как инженер и творческая личность, как директор Южмаша, естественно, был за создание собственной модели трактора, и был уверен, что южмашевский трактор будет лучше минского.

«Будем делать свой трактор!» – этот призыв сразу же облетел весь завод. Ветераны хорошо помнят, с каким высоким напряжением шла работа над новой моделью. Макаров сам по нескольку раз объезжал смежников: уговаривал, доказывал, требовал, заставлял делать новые узлы и агрегаты. Директор остро поставил вопрос об увеличении мощности трактора, повышении его экономичности, комфортабельности, долговечности. Были мобилизованы лучшие силы завода.

Конкретные задачи поставили конструкторам тракторного КБ. К решению тракторных проблем подключили все службы главного инженера, лучших изобретателей и рационализаторов Южмаша. Одной из таких проблем было повышение моторесурса трактора. Вопрос состоял в том, чтобы южмашевскому трактору обеспечить работоспособность на долгие годы без ремонта (на тот момент моторесурс составлял 1500-2000 моточасов). Если по всем узлам и агрегатам вопросы были практически решены, то по сателлитам дифференциала проблемы оставались. Это было самое уязвимое место трактора. Из-за ненадежности сателлита приходилось его часто менять. Над решением этой проблемы работали многие НИИ и КБ.

Улучшением эксплуатационных качеств сателлита дифференциала занялся один из лучших изобретателей завода Павел Плескановский. С группой соавторов он придумал новый способ повышения надежности сателлита, его предохранения от осевых и радиальных перемещений при увеличении удельных нагрузок. Предложение оказалось настолько оригинальным, что было признано изобретением в 1972 году. Со временем, южмашевцы довели моторесурс трактора ЮМЗ-6 до 12 000 моточасов!

Б.Е. Патон за рулем южмашевского трактора

Универсальный пропашной колесный трактор ЮМЗ-6 был предназначен для работы с навесными, полунавесными и прицепными сельскохозяйственными машинами и орудиями общим количеством свыше 230 наименований, а также для привода в движение органов различных работ в комплексе с прицепами и полуприцепами. Возможность установки на трактор оборудования специального назначения значительно расширяла область его применения, позволяла механизировать погрузочно-разгрузочные работы, сделала трактор незаменимой дорожно-строительной и землеройной машиной в качестве экскаватора, бульдозера, погрузчика на всех сельскохозяйственных работах в течение всего года.

Поздравление в газете работников Южмаша с выпуском миллионного трактора

Вот так, при огромном энтузиазме и в муках родилась модель шестидесятисильного трактора, отвечающего всем требованиям мирового уровня. Пришло и заслуженное признание: решением Государственного комитета Совета Министров СССР по науке и технике трактор ЮМЗ-6 был признан лучшей машиной 1971 года. В 1974 году тракторы ЮМЗ-6Л и ЮМЗ-6М удостоены государственного Знака качества. В 1976 году южмашевский трактор вторично удостоен Знака качества. А в 1977 году Южному машиностроительному заводу вручен диплом ВЦСПС и Госстандарта СССР за «Достижение наилучших результатов по выпуску продукции с государственным Знаком качества». В те годы это была высшая оценка продукции, выпускаемой серийно!

Новая модель трактора стала успешно конкурировать с машинами зарубежных фирм – трактор покупали более чем в сорока странах мира, в том числе в США, Канаде, Индии, во многих странах Европы и Африки. Пять тысяч тракторов отправили на Кубу! В мире южмашевский трактор узнавали по широкой универсальности, высокой производительности, экономичности, простоте обслуживания, безопасности, комфорту, удобству и легкости управления, надежности и долговечности. С самостоятельным выходом на экспорт был создан в тракторном производстве отдел внешней торговли. Направляем, скажем, в конкретную страну 50 тракторов – посылаем туда своего представителя. Чтобы специалисты изучали рынок на местах, а мы в цехах совершенствовали модель.

Главный конвейер Южмаша напоминал могучую реку: со всех сторон сюда стекались тысячи деталей, десятки узлов, чтобы превратиться в готовые машины. Через каждые три с половиной минуты с конвейера сходил готовый трактор.

А.М. Макаров с создателями новой модели трактора ЮМЗ

В 1970-е Южмаш ежегодно производил более пятидесяти тысяч тракторов, доведя их выпуск до 60 000 в 1980 году. С выпуска пяти тракторов в 1953 году дошли до общего количества в миллион – в 1978-м! С этого времени каждый десятый советский трактор был с маркой ЮМЗ!

Уровень производства тракторов на Южмаше показал: при соответствующей организации работ можно создавать технику гражданского назначения не хуже военной по качеству. Вот что значит доверить великое дело А.М. Макарову. В верхах знали, что ему по плечу задачи любой сложности: у него непревзойденный кадровый ресурс, который был собран по крупицам.

Южмашевский трактор на полях Украины

Дважды подавали представление на заместителя Гендиректора Л.М. Ганзбурга на присвоение ему звания Героя Соцтруда и дважды в Москве находили причину отказать. На чествовании по случаю выпуска миллионного южмашевского трактора Макаров еще раз попытался «выбить» Звезду Героя для Ганзбурга: миллионный трактор, Леонид Ильич Брежнев поздравил коллектив с победой, такой повод. На что всемогущий министр МОМа С.А. Афанасьев ответил: «Вопрос – не в нашей власти».

О личной скромности Лазаря Моисеевича знали и стар и млад. В свое время его пригласили по какому-то поводу в коллектив, в котором изготавливали зонтики тройного сложения (японцы в ту пору еще до этого не дошли). Под конец встречи высокому гостю вручили зонт для его жены. Заместитель гендиректора, под началом которого был и этот цех по производству ТНП, раскрыл зонт, повертел над головой, сложил, поблагодарил, но презент не взял: каждая единица товарной продукции должна быть на строгом учете. Хотя, когда в месяц шел выпуск десятками тысяч, выкроить для презента шефу единицу продукции не составляло труда.

Л.М. Ганзбург от зонта-подарка отказался...

Лазарь Моисеевич был создан природой чтобы не только созидать, но и при необходимости развязывать возникающие проблемные моменты, связанные с выпуском той или иной продукции. В пору, когда я работал заместителем начальника листоштамповочного цеха №8 по подготовке производства, пришлось обратиться за мудрым советом к Л.М. Ганзбургу. Наш цех был главным потребителем листового металла, где перерабатывали на детали сотни тысяч тонн метала. И вот, по итогам года, в цехе образовалась недостача 600 тонн металла. Шутка ли – десяток вагонов листового металла! Я сначала пошел к главному снабженцу Южмаша Оборину. «Как такое может быть?» – изверг недовольство Самуил Иванович и... порекомендовал мне идти за советом на улицу Уральскую – в городскую тюрьму. Советом Самуила Ивановича я не воспользовался, а направился на поклон к Лазарю Моисеевичу.

Мудрость города берет.

Завершена сборка полуторамиллионного трактора, ноябрь 1986 года

У Ганзбурга, как и у Макарова, не было различий: на прием к нему пришел рядовой труженик или при погонах, в замасленной спецовке или при галстуке. Я явился, чуть ли не от огнедышащего штамповочного пресса. До галстука ли, когда такая недостача! Как ни странно, наша недостача Ганзбурга не обескуражила. Он предложил мне разобраться с процедурой получения металла, который снабженцы поставляли на завод: сколько пачек в вагоне, сколько листов в пачке, какого они формата, какой толщины лист. Все перепроверить и пересчитать. В результате оказалось, что у нас не только нет недостачи 600 тонн, но мы еще умудрились сэкономить!

Позже, когда мы работали вместе и шли на решение новых задач, Лазарь Моисеевич оптимистически подбадривал: «Тяжело не бывает, бывает сложно».

Уходя скромно на заслуженный отдых, Лазарь Моисеевич сказал: «Работать плохо я не умею, а работать хорошо не получается». Это был период, когда бездумно рвались связи между поставщиками тракторных входящих, которые титаническим трудом выстраивались десятилетиями.

3 июня 2010 года исполнилось 100 лет со дня рождения Лазаря Моисеевича Ганзбурга. К сожалению, никто на Южмаше не вспомнил, что был такой руководитель. Тут оправданием никакая графа не может служить, причина в нас самих...

* * *

Общеизвестно, что А.М. Макарова за глаза, в кругу сослуживцев часто называли Дедом. Это почетное наименование пошло от Л.М. Ганзбурга: он долгое время соседствовал с Макаровыми и при рождении первого внука в их семье Лазарь Моисеевич стал называть Александра Максимовича Дедом. Это теплое обращение настолько прижилось, что принималось заводчанами как псевдоним Макарова.

П.В. Останин
Становление химического производства

Петр Васильевич Останин родился 9 сентября 1931 года в Удмуртии. После окончания Московского авиационно-технологического института получил распределение в Днепропетровск. В сентябре 1955 года впервые прошел через проходную почтового ящика №186. На Южмаше работал в должностях: инженера-технолога, начальника участка, помощника начальника цеха, зам. начальника цеха, начальника цеха (1970-1973), главного металлурга (1973-1977), главного химика (1977-1995).

Кандидат технических наук (1977). Лауреат Государственной премии СССР (1980).

* * *

А.М. Макаров нутром чувствовал новизну

Развитие ракетной техники по существу привело к перестройке всего народного хозяйства. Проблемы обороны решались не только в машиностроении, но и в металлургии, химической промышленности, других отраслях.

А.М. Макарова с полным основанием можно назвать родителем на предприятии технологии изготовления деталей, узлов из неметаллических материалов. Все усложняющиеся задачи, которые ставились перед проектировщиками, конструкторами и, наконец, перед заводчанами при создании все новых и новых ракетных комплексов, требовали применения деталей и узлов, стойких, в частности, к агрессивным средам. Штамповка комплектующих из пластических масс, кроме прочего, решала многие проблемы массы ракеты.

Войти в технологию, которая к тому времени уже использовалась на Западе, позволяли специалисты-химики. Именно в 1957 году руководство отдела главного металлурга (ГМ. Кондрашов) предложило организовать участок по изготовлению деталей из пластмасс. А.М. Макаров, тогдашний главный инженер, первым поддержал инициативу и распорядился один из гидравлических прессов цеха 2 передать под предложенные новации в цех 37.

Это было задолго до того, как в Карибском море наши спецслужбы выловили невзорвавшуюся американскую ракету. Соответствующие технари разобрали ее, а специалисты по отраслям определили, в чем мы отстаем, а в чем -опережаем. Химики обратили внимание на то, что американцами применялась такая пластмасса, до которой нам было еще далеко. Это при том, что проблемой пластмассовых деталей и узлов в ракетной технике уже занимались более трех лет. И, надо полагать, не только на Южмаше.

Макаров беспредельно верил подчиненным. В отношениях руководитель-подчиненный действовал негласный закон – искренность. Не существовало побуждений, которые бы оправдывали ложь в служебных отношениях. И если специалисты предлагали вариант решения той или иной производственной проблемы, проволочек не могло быть: Макаров давал зеленую улицу.

После установки пресса и изготовления пресс-формы мы приступили к отработке технологии изготовления деталей для приборного производства. Макаров, похоже, увлекся идеей химического производства не меньше, чем молодые энтузиасты, специалисты в этой области. Он буквально теребил их, требовал от них сведений о ходе освоения. А как только появились первые результаты этой работы, приобрел новое оборудование для организации полнокровного участка под штамповку деталей из пластмасс. Под жестким контролем А.М. Макарова, при реальной его помощи в сжатые сроки была освоена большая номенклатура деталей из пластмасс.

Следует сказать, что А.М. Макаров нутром чувствовал новизну, интуитивно схватывал предложения, с которыми к нему обращались. И уж если «вытанцовывалась» идея, то следил, чтобы технологическая разработка была на уровне новейших достижений.

Изготовление деталей из пластмасс

Теплозащитное покрытие для головных частей

Теплозащитное покрытие первых головных частей, которые несли ядерное содержание, было керамическим. В 1957 году на изделиях, которые несли боевое дежурство, керамическая оболочка головных частей потрескалась. В руководстве Ракетных войск – переполох. К тому времени Лаврентия Берия уже не было в живых, но от этого многим, причастным к боевому ракетостроению, было не легче. Можно только предположить состояние главного инженера А.М. Макарова при получении по «вертушке» сообщения о том, что поставляемые заводом на вооружение ракеты не способны нести боевое дежурство. То был период, когда только учились делать ракеты, и на пути было много такого, что трудно было предвидеть и просчитать.

Как поступил в этой ситуации А.М. Макаров? Меня, как молодого специалиста, срочно включили в бригаду спецов московского головного института материаловедения. В эту группу входили и янгелевские специалисты из ОКБ-586. Руководство этим блоком взял на себя заместитель министра К.Н. Руднев, от которого на вытянутую руку всегда находился А.М. Макаров.

Головная часть ракеты Р-36 на открытой площадке музея Национального центра аэрокосмического образования молодежи им. А.М. Макарова в г. Днепропетровске

Более двух месяцев замминистра и горстка специалистов находились в «заточении» в одном из секретнейших цехов №26. Для них, да и для многих, кто так или иначе был «завязан» на головные части, ввели «комендантский час». Работа – круглые сутки. Перекуры – минимизированы. Перерывы для принятия пищи – тоже. Никаких анекдотов, никакого расслабления. Без свидания с семьей. Редкие «увольнения» домой: поменять белье да прикоснуться к близким. Родина – в опасности! А разве не так? Головные части - без теплозащиты! Это равно тому, что на боевом дежурстве и вовсе ракет нет, одни муляжи.

Одно было положительным в этот критический момент для горстки «отторженных» от нормальной жизни людей – вознаграждение за качественный труд. Платили ежедневно. Хотя понятно, что не это определяло успех дела. А успех был достигнут впечатляющий. В результате было найдено принципиально новое решение по теплозащитному покрытию на головных частях. Вместо керамики был введен асботекстолит. В короткие сроки для этой цели в цехе 25 был организован участок для отработки технологии. По решению Макарова новый участок возглавил П.В. Останин.

Несмотря на то, что А.М. Макаров требовал технологически выходить на передовой уровень, подчас этот передовой уровень достигали дедовским способом. Представьте себе сцену: на участке, где развернуто производство теплозащитных оболочек, стоят две бочки: одна наполнена спиртом, другая – компаундной смолой. Здоровенные ребята ныряют руками в бочку со смолами и наносят их на конусную заготовку из асботкани, натянутую на подобие головной части ракеты. К концу смены бригада «мазил» походила внешне на чертей. Одно спасение – бочка со спиртом, которым избавлялись от смолы и, грешным делом, иногда, дабы не очуметь от смол, потребляли внутрь. И заметьте, никаких жалоб на вредность смол, на сверхурочные. Люди гордились тем, что осваивают новейшие технологии.

А.М. Макаров буквально шаг в шаг – шел по технологической цепочке нововведения с коллективом, творившим чудеса. Как-то вечером задержался на участке, углубился в техпроцесс: кругом смолы, процесс осваивается вручную. Подумал и говорит: «Все сделаем для улучшения труда». И как бы в шутку добавил: «А вы, что ж, хотите сразу получить хлеб да еще и с маслом?»

Освоив новую технологию, специалисты завода, КБЮ и ДФНИИТМа принялись за совершенствование конструкции этого изделия. Со временем было создано специальное производство и внедрен высокотехнологичный процесс производства головных частей ракет.

В 1970-е годы по предложению А.М. Макарова я был включен в состав бригады специалистов отрасли для оценки технологий переработки неметаллических материалов. Следовало поездить по предприятиям России, Украины, Белоруссии, республик Прибалтики и посмотреть, что накоплено в области производства деталей и узлов путем так называемой порошковой металлургии. Усложняющиеся от ракеты к ракете задачи побуждали искать такие материалы, которые бы в огне не горели и в воде не тонули. Под руководством доктора технических наук А.А. Рябовола бригада собрала на ряде предприятий богатейший материал, который давал основание предлагать Министерству дальнейшее развитие неметаллических материалов и внедрение их в ракетную технику.

«Башкой соображать надо!»

А.М. Макаров был внимателен к специалистам. Он ценил инициативу и поддерживал творческое горение. А когда требовалось, помогал личным участием в обустройстве судьбы и быта.

Как-то я осмелел и напросился к Макарову на прием по личному вопросу. Женился. Попал, как говорят в Украине, в прыймы. Вошел в семью, которая занимала одну комнатушку трехкомнатной квартиры. Мать жены, сестра. Со временем нас стало пятеро. Коммуналка – это всегда весело, но иногда и грустно. Об этой грустинке своей души и поведал я главному инженеру. Мол, я еще молодой человек, а условий уединиться с женой не имею. А.М. Макаров искренне рассмеялся, но ничего конкретного не пообещал. Впрочем, это была не первая моя попытка как-то напомнить о своем неуютном житье-бытье, хотя и понимал, что квартиру не заработал, но очень хотелось. Макаров не отказывал, но и не помогал с решением квартирной проблемы. Думал, что и на этот раз поход к А.М. Макарову не увенчается успехом. Примерно через месяц после встречи в макаровском кабинете меня «сослали» в очередную командировку. Какова же была радость, когда позвонила жена и известила: «Возвращайся быстрей, нам дали квартиру!» Какое это было счастье!

Немаловажно и то, что Макаров не делил людей на нужных и не очень. На работников, от которых зависит успех производства, и на тех, кто не ходит в начальниках, а трудится за станками. Он, как только мог, помогал своим работникам.

Было время, когда приобрести легковой автомобиль за собственные деньги граничило с большой удачей, путь к которой лежал в ряде случаев через каторжный труд во благо Отечества. К 1973 году и я успел немало сделать – при очередном льготном распределении получил право приобрести автомобиль. В то время это было верхом счастья. На счастливой ноте осваивал дорогую покупку и по молодости попал в жуткую аварию. Спасли от верной смерти ремни безопасности. Кузов – в гармошку. И вот, когда оказались позади все хлопоты, связанные с моральным и физическим ущербом, нанесенным владельцу встречной машины, я попытался и свой автомобиль поставить на ноги. Требовался новый кузов. Но эта задача оказалась непосильной в стране развитого социализма. Обратился к А.М. Макарову. Пока шел от порога директорского кабинета до его рабочего стола, пришлось выслушать такой сочный монолог который по соображениям нормативной лексики воспроизвести не решаюсь. Самое легкое: «Водитель хреновый, не можешь водить – не садись за руль, башкой соображать надо», и все такое. После всего этого директор говорит: «Запиши мне, какой марки у тебя автомобиль». Не прошло и месяца, как мне из Тольятти прислали новый кузов. После этого случая я поверил в сверхчеловеческие возможности А.М. Макарова. В то время легче было приобрести за наличные плавающий автомобиль-амфибию, стоящий на вооружении, чем кузов от «Жигулей».

А.М. Макаров во время совещания в своем кабинете

Наступил тот период, когда я почувствовал необходимость повысить свой научно-технический уровень. Практики в условиях ракетного производства было предостаточно, но ее не мешало подкрепить теоретическими знаниями. Я решил поступить в аспирантуру московского научно-исследовательского института. Без высокого покровительства решение вопроса было весьма проблематично. Макаров одобрил мое решение, более того, пообещал создать благоприятные условия для научной работы. А когда узнал тему будущей диссертации, даже похвалил по-отечески: «Молодец, для завода твои знания очень пригодятся». А тема диссертации была: «Влияние отдельных характеристик неметаллических материалов и отдельных факторов технологии на стабильность свойств многофункционального теплозащитного покрытия боевых блоков головных частей стратегических ракет». С легкой руки А.М. Макарова через четыре года я защитил диссертацию и получил ученую степень.

В оборонке штатное расписание было «священной коровой». Но однажды на совещании, где присутствовал министр С.А. Афанасьев, А.М. Макаров высказал мнение о целесообразности на заводах отрасли ввести должность главного химика, аргументируя это значительным ростом химических технологий в конструкциях современного ракетостроения. Министр Макарову не отказал и вскоре подкрепил свое согласие соответствующим приказом по Министерству.

Таким образом, по предложению А.М. Макарова в 1977 году на Южмаше была организована первая в отрасли служба главного химика.

Александр Максимович умел работать на любом уровне

Имя А.М. Макарова для многих руководителей заводов, НИИ было магическим. А если оно еще подкреплялось, пусть иносказательно, тем, чем конкретно он занимается, какую ношу на себе несет его коллектив, то вопросы решались в мгновение ока.

Вспоминаю одну из командировок вместе с главным инженером Южмаша Л.Л. Ягджиевым и заместителем директора С.И. Обориным на ряд металлургических заводов России. Мы только заговаривали с тем или иным директором-металлургом, и сразу чувствовали, с каким государственным подходом работал Макаров с поставщиками сырья и материалов, каким авторитетом пользовался среди директоров известных в стране предприятий.

Бывало, что-то не клеилось в согласовании сроков поставки. В таких случаях большой мастер на сногсшибательные экспромты Самуил Иванович Оборин, выдающийся снабженец всех времен и народов, брал хорошо отточенный карандаш, ставил его вертикально перед хозяином кабинета и грозно говорил: «Вот это стратегическая ракета, понимаешь. Все есть, а твоих заготовок, которые должны быть вот в этом месте, нет. Что скажешь?» Тут директор испуганно вздрагивал, что-то невнятно пытался объяснить, но, придя в себя от слова «ракета», авторитетно называл устраивающие Южмаш сроки. И, что важно, не подводил.

При любой власти и властителях А.М. Макаров оставался самим собой. Однажды вместе с ним я отправился в командировку в Москву. Вызывал министр. Вылетели «на голодный желудок». Уже в воздухе помощник Макарова по общим вопросам Николай Савельевич Вознюк предложил перекусить. Александр Максимович велел принести все, что Бог послал. А Бог послал коньячок и хорошую закуску. В разговорах о заводских проблемах не заметили как прошла пара часов лету. Я намекнул Макарову, что нам сейчас нежелательно появляться в Министерстве: коньяк и острая закусь... Он на это хитро улыбнулся и сказал: «Пусть отворачиваются».

А.М. Макарова почитали не только в родном Министерстве, но и в Военнопромышленной комиссии, Совете Министров и даже Политбюро. Александр Максимович умел работать на любом уровне.

Он заботился о командном составе. Общеизвестно, что он любил пройтись в первой шеренге южмашевцев на первомайской и ноябрьской демонстрациях. Традиционно брал с собой внука, чтобы сызмальства привыкал к людям труда. После демонстрации руководители завода и КБЮ с семьями собирались на товарищеский ужин. Проходили эти мероприятия весело: тосты, пожелания, поздравления. Поощрялись удачные шутки, песни, танцы.

А.М. Макаров с внуком на первомайской демонстрации в шеренге Южмаша и КБ «Южное»

Признаюсь, имел неосторожность огорчить уважаемого руководителя. Из-за лирических увлечений случился разлад в семье. Мне казалось, что нужно завести новую семью, но для начала следует попросить у директора комнатушку. Думал, что направляюсь к родному человеку. Ведь с ним столько пройдено, столько сделано. А.М. Макаров слушал меня внимательно. Ни лицо, ни глаза не выказывали отношения к происходящему, пока я излагал версию своего семейного разлада. Но как только была поставлена точка, он превратился в холодного и жесткого человека. Заговорил тихо, но по мере раскручивания мысли громоизвержение все усиливалось и усиливалось. Наконец я не выдержал и вскочил с места. И тут на мою голову свалились завершающие Тайфун и Цунами! Выдохнувшись, Александр Максимович перешел в более доброжелательный тон и заговорил о значении семьи в жизни человека, о детях и о многом другом, что мог сказать педагог, философ, просто хороший и мудрый человек. Худшего душевного состояния я не могу припомнить. Не было чем крыть. Макаров был прав на все сто!

Я глубоко уверен, что сохранившаяся семья Останиных имеет все основания носить живые цветы к последнему пристанищу А.М. Макарова.