Под общ. ред. Ю.С. Алексеева
МАКАРОВ – патриарх ракетостроения

Часть II. Воспоминания об А.М. Макарове и его времени

© ЮМЗ им. А.М. Макаровая, 2016

Наш адрес: ruzhany@narod.ru

   

Часть II, главы 6-9

(Полное оглавление сборника см. здесь)

Воспоминания О.Д. Бакланова, Л.Л. Ягджиева, В.И. Сичевого, В.С. Соколова

О.Д. Бакланов
Космос – наша судьба

Олег Дмитриевич Бакланов родился в Харькове в 1932 году. С 1950 по 1975 гг. работал на Харьковском государственном приборостроительном заводе им. Т.Г. Шевченко, прошел путь от монтажника до директора завода. В 1975-1976 гг. – Генеральный директор ПО «Монолит». С 1976 г. – заместитель министра, с 1981 г. – первый заместитель министра, с 1983 г. министр общего машиностроения СССР. В 1988-1991 гг. – секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам, в 1990-1991 гг. – заместитель Председателя Совета Обороны при Президенте СССР. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР.

После попытки в августе 1991 года противостоять политике М.С. Горбачева, направленной на распад Советского Союза, на полтора года оказался в тюрьме по делу так называемого ГКЧП. В камере следственного изолятора в 1991-1993 гг. вел дневниковые записи, которые после их доработки были изданы в 2012 году в виде двухтомника «КОСМОС – МОЯ СУДЬБА. Записки из «Матросской тишины».

В данной статье приведены фрагменты из книги О.Д. Бакланова «КОСМОС – МОЯ СУДЬБА», в которых автор рассказывает о своем пути в ракетно-космической технике, тесно связанном с Южмашем.

* * *

Моя орбита

Родился я в Харькове. После войны окончил семь классов и поступил в техникум гражданского строительства, затем продолжил обучение в ремесленном училище СВЯЗИ № 11 в группе, в которой готовили специалистов по радиолокации. В 1950 году нас направили на работу в сборочный цех №51 Харьковского завода имени Т.Г. Шевченко, где осваивалось производство приборов слепой посадки самолетов гражданской и военной авиации. С тех пор на 26 долгих лет судьба связала меня с этим предприятием.

В 1953 году наш коллектив начал осваивать новую аппаратуру для военной авиации – радиолокаторы ДРЛ-1 по документации ленинградцев. Однако последующие модификации этих систем разрабатывались силами заводского ОКБ. Наши радиолокаторы устанавливались на особо важных аэродромах страны. Примерно к этому же времени относится и производство аппаратуры управления баллистическими ракетами. В заводских цехах была изготовлена бортовая и наземная аппаратура системы радиокоррекции БРК-1 и БРК-2 для ракет Р-2 и Р-5, созданных С.П. Королевым. С этих изделий мы начали участвовать в создании нового вида вооружения – боевых ракетных комплексов.

На заводе я работал сначала монтажником, потом настройщиком радиоаппаратуры, мастером, начальником участка регулировки слепой посадки самолета. Важную роль в моей жизни сыграл в то время начальник цеха лауреат Сталинской премии Аркадий Исаакович Хазан. Он вообще умел присматриваться к людям, щедро делился опытом, не боялся выдвигать молодых специалистов на новые должности. По его рекомендации я стал сначала заместителем, а вскоре и начальником цеха. Под моим началом находилось уже пятьсот человек.

Сотрудники Харьковского завода имени Т.Г. Шевченко на первомайской демонстрации

В начале 1960-х годов директором завода назначили опытного, хотя и молодого Владимира Павловича Лысова, начавшего свою энергичную деятельность с повышения трудовой и технологической дисциплины в коллективе.

Усилия именно в этом направлении случайными не были: в октябре 1960 года на Байконуре при проверках первого испытательного пуска заправленная ракета Р-16 взорвалась на стартовом столе. Погибла большая группа специалистов, солдат, офицеров, в том числе главный маршал артиллерии, первый главком ракетных войск М.И. Неделин, Главный конструктор и директор КБЭ Б.М. Коноплев. Правительственная комиссия во главе с Л.И. Брежневым работала во всех организациях, причастных к созданию ракеты, в том числе и на нашем предприятии. Я руководил тогда сборочным цехом. Комиссия не предъявила нам никаких претензий – причиной аварии, как потом выяснилось, была конструктивная недоработка. Но трагедия обозначила принципиальную проблему для всех: ни в каком технологическом звене недопустимы даже незначительные просчеты. Это и формировало стратегию нового директора. Он практически заново развернул производство бортовой и наземной аппаратуры автономной системы управления баллистической ракетой Р-16, произвел кадровые изменения. Я стал заместителем, а потом и главным инженером.

	В.П. Лысов

Со знаменитым директором Южмаша Александром Максимовичем Макаровым я был в тесном контакте. Именно он в 1960-е годы представил меня М.К. Янгелю в качестве главного инженера завода имени Т.Г. Шевченко. Это произошло в Москве в приемной Д.Ф. Устинова в ЦК партии перед совещанием по ракете Р-16.

12 апреля 1961 года случилось событие, обозначившее принципиальную веху в космонавтике – на околоземную орбиту был выведен космический аппарат с Юрием Гагариным на борту. Успешный старт ракеты-носителя с космическим кораблем «Восток» обеспечивала и аппаратура нашего завода. На самом предприятии в этот период происходили серьезные перемены: резко возрастали объемы производства, осваивались новые технологии, строились производственные корпуса, оснащаемые высокопроизводительным оборудованием. На боевом дежурстве стояли баллистические ракеты Р-12, укомплектованные аппаратурой нашего завода. Именно эти ракеты оказались в 1962 году в эпицентре событий мирового масштаба – Карибского кризиса.

Очень ответственная работа по созданию и дальнейшей модернизации нового ракетного комплекса УР-100 (8К84) тесно связала нас с выдающимися учеными-конструкторами В.Н. Челомеем, Н.А. Пилюгиным, В.И. Кузнецовым, научила быть инициативными и, если хотите, отважными. В какой-то момент надо было провести модернизацию системы управления или создавать ракету нового поколения. Наш директор В.П. Лысов на совещании у министра С.А. Афанасьева предложил модернизировать и изготовить аппаратуру силами предприятия. Нас поддержали. В результате был создан ракетный комплекс УР-100К (15А20), который стал самым массовым и самым надежным.

В нашей беспокойной отрасли жизнь никогда не стояла на месте. В ответ на новейшие разработки США возникла необходимость создания ракетных комплексов третьего поколения шахтного базирования с блоками индивидуального наведения. Нашему предприятию было поручено изготовить бортовую аппаратуру и аппаратуру подготовки и пуска ракеты УР-100Н (15А30). Особенностью этой системы, помимо наличия цифровых вычислительных машин, явилось использование многослойных печатных плат и тонкопленочных микросхем «частного» применения «Пенал». И опять это потребовало коренной перестройки производства, освоения новых и совершенствования ранее существовавших технологических процессов. К этому времени я защитил кандидатскую диссертацию по лазерным гироскопам.

В связи с усложнением ракетно-ядерного оружия и имевшими место тяжелыми авариями в войсках Минобщемашем во главе с С.А. Афанасьевым и главкомом Ракетных войск маршалом Н.И. Крыловым были внесены в правительство предложения о совместной работе и ответственности промышленности и войск за безопасную эксплуатацию ракетных комплексов, стоящих на боевом дежурстве. Постановлением правительства в войсках была внедрена система так называемого гарантийного надзора за ракетными комплексами стратегического назначения. В предварительном порядке этот вопрос был рассмотрен на совещании у Д.Ф. Устинова, в котором от нашего завода я принимал участие. Считаю необходимым назвать тех, кто особенно активно разрабатывал и внедрял систему, полностью себя оправдавшую, в жизнь: от Минобщемаша – заместитель министра Н.Д. Хохлов, начальник Главка А.С. Матренин, от ракетных войск – Н.Ф. Червяков, А.А. Ряжских, А.В. Усенков.

К сожалению, здоровье В.П. Лысова сильно пошатнулось. В возрасте 49 лет он умер, оставив о себе самую добрую память. С 1972 года возглавить предприятие пришлось мне. Как и большинство предприятий Минобщемаша, наш завод, согласно любимой присказке С.А. Афанасьева, «не имел дублеров» по производству аппаратуры для ракетно-космической техники. Мы взяли курс на радикальное усовершенствование технологических процессов, для этого изучали и перенимали опыт ведущих предприятий страны. Создание вместе с харьковскими учеными полуавтоматической линии «Палмис» явилось революцией в монтажном производстве и позволило в течение года решить острейшую проблему нехватки кадров на предприятии – высвободить до 300 высококвалифицированных монтажников и слесарей-сборщиков. Кроме того, новый технологический уровень снимал все назревшие вопросы обеспечения качества приборов управления ракетно-космической техникой.

	Москва, Миусская площадь, здание Министерства общего машиностроения СССР

В 1976 году перед нами разворачивались новые производственные перспективы. Предстояло, в частности, представить предложения по конструкторской разработке аппаратуры подготовки и пуска крылатой ракеты нового поколения для атомной подводной лодки. Для решения организационных вопросов я вылетел в Ижевск, на один из заводов нашего Министерства, имевший богатый опыт производства аппаратуры для ракетных комплексов морского базирования. Там меня и застал звонок министра С.А. Афанасьева. Мне было предложено стать его заместителем. Это было неожиданно, потому что к тому времени мой послужной список насчитывал 18 серьезных взысканий, включая по партийной линии. Не раз доставалось и от С.А. Афанасьева, но, надо признать, – заслуженно. «Если бы ты ничего не делал, – сказал мне Сергей Александрович, – не было бы и взысканий, но тогда мы тебя и не пригласили бы в замминистры». Предложение разворачивало мою жизнь совсем в другую сторону, уводило от того предприятия, где в то время работали 24 тысячи человек, где все было отлажено, как часовой механизм. И я, и моя семья были не столько обрадованы предстоявшим назначением, сколько встревожены. Все же я дал согласие, хотя новые масштабы работы и степень ответственности, скажу откровенно, вызывали опасение: справлюсь ли. Завод я оставлял с большим сожалением. Это здоровая среда, начало моей трудовой деятельности, захватывающе интересная работа. Здесь я шел рука об руку с дорогими моему сердцу людьми.

На новом посту, в Министерстве, я продолжал заниматься теми же проблемами создания мощного ракетно-ядерного щита, что и на заводе, только на ином уровне. Я хорошо знал многие предприятия Минобщемаша, с их руководителями и специалистами был давно знаком. Так что вхождение в собственно производственную жизнь НИИ, КБ и заводов, а мне было поручено курировать приборостроение, не составляло особых сложностей.

Генеральный конструктор В.Ф. Уткин, главком РВСН Ю.П. Максимов, министр общего машиностроения О.Д. Бакланов на Южмаше

Немало лет до этого я довольно тесно общался с нашим министром С.А. Афанасьевым, усвоил стиль его работы – деловой и человечный одновременно. Могу теперь сказать, что я на министерских постах тоже не являлся приверженцем авторитарного, жесткого стиля руководства. И хотя мы занимались делом большой государственной важности, я понимал, что не страх перед начальством, а деловая, спокойная обстановка, обмен мнениями, глубокий анализ и своевременное принятие решений дают положительные результаты.

Мы создавали ракетные комплексы МР-УР100, Р-36М, УР-100Н, РСД-10, РС-12М. Особенно эффективным оказался ракетный комплекс Р-36М УТТХ – детище главных конструкторов М.К. Янгеля и В.Ф. Уткина, созданное на Днепропетровском заводе «Южмаш» под руководством Генерального директора А.М. Макарова. Американцы назвали эту уникальную межконтинентальную ракету «Сатаной». Оснащенная десятью разделяющимися боеголовками и сорока «ложными целями», ракета была практически неуязвима для существовавших в то время средств противоракетной обороны. Руководство США вынуждено было пойти на подписание договора с Советским Союзом о сокращении ракетно-ядерного вооружения, а Хельсинкские соглашения подвели итоги Второй мировой войны.

На особом счету находилась программа освоения космоса. Я всегда был сторонником системного подхода к разработке ракетно-космических комплексов для решения различных народнохозяйственных и научных задач в увязке с их экономичностью и целесообразностью.

Перестройка и визит М. Горбачева на Южмаш

В 1983 году меня назначили министром общего машиностроения СССР и Южмаш стал находиться в непосредственной сфере моего управления.

Процесс перестройки, начавшийся в 1985 году, принес много непредвиденного. Идеологией Михаила Горбачева было отсутствие всякой идеологии, главное – быть на плаву, следовать по течению и имитировать бурную деятельность. Два его новых веяния: конверсия производства и омоложение кадров – непосредственно коснулись ракетно-космической отрасли.

В апреле 1985 года на космодроме Байконур начались летно-конструкторские испытания новой ракеты-носителя «Зенит-2», разработанной в КБ «Южное» и выпускавшейся на Южмаше. А я вспоминаю неожиданный визит генсека на эти предприятия летом 1985 года.

Где-то 22 или 23 июня раздался звонок по «вертушке», узнаю голос нашего ведущего из оборонного отдела ЦК КПСС Бориса Александровича Строганова:

– Олег Дмитриевич, ты знаешь, что в «Днепре» будет Горбачев?

Получив отрицательный ответ, посоветовал:

– Ну, ты их предупреди на всякий случай, думаю, там будут и киевляне, я их уже предупредил.

Возложение М.С. Горбачевым и В.В. Щербицким цветов к памятнику М.К. Янгеля на территории Южмаша, 26 июня 1985 года

Под киевлянами Строганов имел в виду В.В. Щербицкого и других украинских руководителей. Для себя я решил: звонить Горбачеву не буду, а, пожалуй, махну в Днепропетровск за день до его приезда – там разберемся.

Посещение Горбачевым Южного машиностроительного завода было как неожиданным, так и не имеющим какой-либо определенной цели (с моей точки зрения), разве только ознакомительной. В шестидесятитысячном коллективе объединения, руководимом Александром Максимовичем Макаровым, осталось некоторое недоумение: он пробежал по нескольким цехам, повторил общие фразы насчет «ускорения», «перестройки», «общечеловеческих ценностей», но, в общем, сказать людям было нечего. Не было оценок работы, замечаний, выяснения деталей каких-либо проблем, не поставлено конкретных задач. Я перечисляю эти элементы не потому, что генсек все должен был знать лучше нас, а потому, что, похоже, не было с его стороны никакой серьезной предварительной подготовки к этому приезду. В таких случаях статус поездки не может быть выше туристического, соответственно под вопросом даже минимальная польза от знакомства с предприятием. Михаил Сергеевич в этих цехах рядом с громадными цилиндрами ступеней ракет, опутанных нервными волокнами жгутов и трубопроводов, чувствовал себя неуверенно и одиноко, его взгляд выражал холодное безразличие, настороженность, равнодушие. Сопровождавшие Горбачева лица, в том числе я, пытались как-то его расшевелить, увлечь, но все попытки ничего не дали. Я предположил, что ему нездоровится, со всяким может случиться, но точно так же, как теперь вспоминаю, он вел себя и во многих других случаях в дальнейшем. Мы попробовали несколько изменить проблематику приезда Михаила Сергеевича в Днепропетровск, преломить ее в более близких для него по прошлому реалиях. Дело в том, что объединение ежегодно выпускало более 60 тысяч тракторов. Хорошая продукция, охотно покупалась за рубежом. Однако заинтересовать высокого гостя производством, новыми моделями техники тоже не получилось. Не помогло в этом плане и присутствие Владимира Васильевича Щербицкого, он не вмешивался в разговоры, держался как бы на втором плане, не комментировал наши пояснения.

Общение М.С. Горбачева с Генеральным директором Южмаша А.М. Макаровым и Генеральным конструктором КБ «Южное» В.Ф. Уткиным, 26 июня 1985 года

После посещения цехов мы отправились в конструкторское бюро «Южное» к Владимиру Федоровичу Уткину. Там уже были подготовлены материалы, иллюстрирующие результаты работы его центра, планы на перспективу с учетом сохранения паритета по стратегическим ядерным силам (СЯС) с Западом. Владимир Федорович продемонстрировал короткие фильмы о ходе испытаний ракетных комплексов. Обычно это производило впечатление на зрителей. Михаил Сергеевич и здесь не проявил никаких эмоций, как не впечатлил его и серьезный доклад В.Ф. Уткина. Правда, завязалось нечто вроде обсуждения проблемы. Горбачев поинтересовался, как мы вписываемся в своих планах в переговорный процесс по СЯС с США. Уткин ответил, что «мы отслеживаем и соблюдаем договоренности, но мы как бы отстранены МИДом от участия в переговорах, и от этого страдает дело». Михаил Сергеевич заметил, что «переговорщики» очень искусны и все делают для сохранения интересов нашего государства. С ним не согласились: это не всегда так, нельзя отдавать эту специфическую проблему на откуп Шеварднадзе и его аппарату. Горбачев как-то нервно среагировал на замечания и, чтобы побыстрее выйти из этой темы, пообещал поручить разобраться. В.Ф. Уткин, готовившийся к разговору всерьез, был удивлен тем, что генсек скомкал начинавшуюся беседу в тот момент, когда участники встречи приблизились к сути дела. Владимир Федорович был обескуражен и спрашивал меня потом: «Зачем же в таком случае вообще собирались?»

Повторяю, встреча состоялась летом 1985 года. У нас у всех тогда если и возникали вопросы, то пока робкие и недоуменные. Все еще было впереди...

Уход А.М. Макарова на пенсию и его наследие

12 сентября 1986 года Генеральному директору Южмаша А.М. Макарову исполнилось 80 лет и Александр Максимович решил уйти на заслуженный отдых. В сентябре в Днепропетровске было решено провести объединенный партийно-хозяйственный актив КБ «Южное» и Южмаша. Состав делегации, которая приехала из Москвы, был беспрецедентным: заведующий отделом оборонной промышленности ЦК КПСС Олег Беляков; заместитель председателя Совета Министров СССР, председатель ВПК Юрий Маслюков; министр общего машиностроения СССР Олег Бакланов и другие высокие официальные лица. После партхозактива состоялось заседание парткома Южмаша, на котором большинством голосов было поддержано назначение Генеральным директором ЮМЗ Леонида Даниловича Кучму. За окончательным решением комиссия в составе пяти человек улетела в Киев к первому секретарю ЦК КПУ В.В. Щербицкому. Его вердикт был: «Олег Дмитриевич – министр, он отвечает за принимаемое решение, ему и поручим».

Участники партийно-хозяйственного актива Южмаша и КБ «Южное», г. Днепропетровск, сентябрь 1986 года

15 октября 1986 года приказом министра общего машиностроения было образовано НПО «Южное», объединившее в одну структуру КБ «Южное», ПО «Южмаш» и еще несколько предприятий в Днепропетровске. Генеральным конструктором – Генеральным директором НПО «Южное» был назначен В.Ф. Уткин.

14 ноября 1986 года я подписал приказ по Министерству №203/к об освобождении А.М. Макарова от обязанностей Генерального директора Производственного объединения «Южный машиностроительный завод» имени Л.И. Брежнева в связи с уходом на пенсию. Этим же днем вышел приказ о назначении Л.Д. Кучмы Генеральным директором ПО ЮМЗ.

Я возглавлял Министерство общего машиностроения СССР до 1988 года. Мы многое делали впервые, и трудности поджидали нас на каждом шагу. Если случался «разбор полетов», я проявлял требовательность, строгость, даже жесткость, когда это было крайне необходимо. В моей практике такой подход себя оправдал.

	Сборка ракеты-носителя «Энергия» в МИКе космодрома Байконур. На переднем плане – четыре боковых блока первой ступени, изготовленные на Южмаше

Эти годы были сопряжены с колоссальными усилиями по реализации космической программы «Энергия-Буран». В ней принимали участие более тысячи организаций и предприятий разных Министерств и ведомств.

КБ «Южное» разрабатывало, а Южный машиностроительный завод изготавливал первую ступень РН «Энергия», состоящую из четырех боковых блоков А – первых ступеней РН «Зенит». В это время на Байконуре велось строительство посадочной полосы для космического корабля «Буран». В цехах филиала завода «Прогресс», размещенных на космодроме, шла сборка ступеней ракеты-носителя «Энергия», которые по частям транспортировались с заводов-изготовителей. Был создан комплексный «стенд-старт» и проведен полный цикл испытаний.

15 мая 1987 года на Байконуре был произведен первый запуск ракеты-носителя «Энергия». Сам пуск был успешным, но ошибка конструктора-разработчика привела к гибели космического аппарата «Скиф-ДМ». После анализа причин аварии государственная комиссия пришла к выводу, что система «Энергия-Буран» допускается к летным испытаниям.

15 ноября 1988 года был осуществлен первый запуск этой системы. Испытания прошли успешно, космический корабль «Буран» в беспилотном варианте благополучно приземлился на аэродроме космодрома Байконур.

В конце 1980-х годов появилось новое поколение стратегических ракет различного базирования: Р-36М2, УР-100Н УТТХ, РТ-23 УТТХ, 3М37. Два непревзойденных комплекса этого поколения: «Воевода» (Р-36М2) и «Молодец» (РТ-23 УТТХ) – серийно изготавливались на Южмаше.

В декабре 1988 года был принят в эксплуатацию космический ракетный комплекс с ракетой-носителем «Зенит-2» и космическим аппаратом «Целина-2». Это было достижением мирового уровня!

Такими выдающимися результатами завершилась четвертьвековая деятельность Александра Максимовича Макарова во главе крупнейшего ракетостроительного предприятия – Южного машиностроительного завода.

Перефразируя известное изречение Уинстона Черчилля, можно сказать, что А.М. Макаров пришел в ракетную технику, когда она находилась в колыбели – осваивалось производство ракет Р-1, а оставил ее в расцвете самых масштабных проектов XX столетия: «Воевода», «Молодец», «Зенит» и «Энергия».

Старт МТКС «Энергия-Буран» с космодрома Байконур, 15 ноября 1988 года

Л.Л. Ягджиев
Жизнь настоящих парней

Лука Лазаревич Ягджиев (29.06.1910-15.08.1993)

Родился в Крыму. Учился в Ленинградском политехническом институте (1938-1941). Окончил Днепропетровский государственный университет (1963). Участник Второй мировой войны. Работал ведущим инженером-испытателем на Днепропетровском автомобильном заводе (1947-1950). Прошел путь от начальника цеха (с 1951 г.) и начальника производства (с 1954 г.) до главного инженера Южмаша (1965-1977). Герой Социалистического Труда (1961). Лауреат Ленинской (1965) и Государственной (1977) премий СССР.

Эти воспоминания и размышления Луки Лазаревича Ягджиева были записаны на репортерский магнитофон уже после ухода на заслуженный отдых главного инженера Южмаша. Он был по природе человеком, державшим дистанцию по отношению к подчиненным. Поэтому его исповеди могло и не быть, если бы – не журналистская хитрость его интервьюера.

Рассказывает Всеволод Ильич Копейко: «Нашему знакомству с Лукой Лазаревичем посодействовал его сын Виктор, который пригласил меня для фотосъемки своего бракосочетания. Новобрачные через пару дней получили от меня фотографический подарок. Второй комплект лучших фотомоментов свадьбы я приготовил для Л.Л. Ягджиева. На пенсии Лука Лазаревич увлекся черно-белой фотографией. Снимал «Зенитом», сам проявлял пленку и сам печатал снимки. При встрече, когда Лука Лазаревич гулял в парке с любимой внучкой Маришкой, он высоко оценил качество фотоснимков. Приняв презент, спросил, что с него причитается за бесценный подарок? Сошлись на том, что он в популярной форме расскажет, что означало быть на Южмаше главным инженером под началом А.М. Макарова».

* * *

До войны я окончил три курса Ленинградского политеха и ушел добровольцем на фронт. После войны мне какое-то время пришлось дискомфортно идти к намеченной цели. Я родился в Крыму, а в мае 1944 года Сталин рассвирепел и изгнал татар с насиженных крымских земель. Хоть я по национальности не татарин, но кто тогда разбирался. Прошли годы и справедливость восторжествовала. Мои знания, полученные в политехе я в полной мере начал реализовывать в Днепропетровске.

Инженер-испытатель ДАЗа Лука Ягджиев (слева), конец 1940-х гг.

Послевоенное время поставило перед нами задачу: заарканить потенциального агрессора. И мы, фактически на пепелище, ринулись стреножить противника. Но как это сделать впроголодь? Ведь народ только-только из великой войны вышел. Я был на этой войне, знаю о ней не понаслышке. Но так на роду нашем написано: мы должны из последних сил сопротивляться.

Общеизвестно, что мы начинали раскручивать ракетное производство с королевских «единичек» и «двоечек». Времени на изобретение чего-то своего у страны не было. Сергей Павлович Королев сам копировал то, что было вывезено после войны из Германии. На базе только-только строящегося автозавода непросто было наладить выпуск королевских машин, даже с его комплектацией. Период вхождения в ракетную технику был не сладким, об этом уже сказано и пересказано.

Главный инженер любого развивающегося предприятия всегда должен помнить, где находится «пятый угол». Чем выше степень участка работы, тем сильнее головная боль у главного инженера. Директор осуществляет общее руководство предприятием. Главный инженер всегда находится на стреме. Техническая готовность – его главная забота.

Наш завод особенный и наши коллеги в КБ – особенные. Они там в большинстве гении. А гении чем отличаются от обычных людей? Тем, что их мозги – сплошной генератор идей. И этот генератор тем активнее извергает идеи, чем жестче требования времени.

Вот Янгель вроде бы сказал: «Заводской технолог – главный редактор для конструктора». По сути, правильно. А кто из конструкторов когда-нибудь входил в шкуру производственника? Разработчики, проектанты, конструкторы порой не задумывались, что подготовка производства нуждается во времени, в материально-техническом снабжении и техническом перевооружении.

Но конструкторы – тоже подневольный народ. Разгон частиц всегда начинался с правительственных кабинетов. А импульс для возникновения этих частиц подавался с самых высоких партийных кабинетов. Вот и получалась – «цепная реакция»: в Кремле «включали рубильник» и поток директив со скоростью света опоясывал всю страну. На вооружение работали не только «почтовые ящики» многих ведомств. На вооружение работала вся страна. Например, когда конструкторам потребовались легковоспламеняющиеся компоненты топлива (керосин им стал не по нутру), то вся химическая промышленность вздыбилась: догоним и перегоним по эффективным компонентам топлива.

Главный конструктор и главный инженер любого предприятия, по сути, занимают непримиримые позиции. Конструктор у производственника невольно отнимает шанс на уравновешенную жизнь.

А каково было главному инженеру завода, когда М.К. Янгель замахнулся на собственную ракету? Жизнь главного инженера завода была заполнена перестройкой производственных зданий, их реконструкцией, выбиванием нового оборудования, подготовкой инструментальной базы, наконец, кадровым обеспечением. Я лично был заинтересован, чтобы на профилирующих участках трудились специалисты, морально уравновешенные и порядочные люди. То, что нам предписывали верхи, буквально изнуряло людей. Тут и высокая зарплата подчас не помогала, и реанимационные медсанчасти не спасали...

И все-таки нам удалось построить работу так, что было освоено серийное производство изделий Р-12 (8К63), Р-14 (8К65), Р-16 (8К64), Р-36 (8К67), ампулизированных вариант Р-36М (8К67М). Был внедрен ряд прогрессивных технологических процессов, проведено оснащение и реконструкция основных цехов.

Какой бы темы мы не коснулись – кругом «кровоподтеки». Например, эпопея минометного старта обошлась нам очень дорого. Коллеги нашего Кузьмича подхихикивали в «кулак» над его идеей. Думаю, что здесь присутствовало, кроме прочего, и злорадство. Мол, куда замахнулась провинция! Пока зубоскалили те, кто был обласкан верхами, мы тут у себя не дремали. Макаров, как услышал о новой идее Янгеля, сразу ко мне; «Что будем делать, Лука? Это же разворот на все 180 градусов. Потянем ли? Кузьмича, конечно, подвести нельзя, но не станет ли эта тема лебединой песней для имиджа завода?»

А я уже знаю, что Макаров общался с Янгелем на эту тему. Как всегда заверил, что завод не подведет. А что остается в таких случаях главному инженеру? Засучить рукава, поскольку реализация гениальной идеи тянет за собой тысячи неподъемных проблем.

Вытолкнуть из шахты более 200 тонн – это проблема из проблем. Для ее решения потребовалась работа в состоянии агонии десятков НИИ, лабораторий и испытательных комплексов. В ту пору главный металлург завода Подрезенко чуть не свихнулся, в поисках решения по созданию литого днища, способного выдержать силу пороховых газов при подъеме ракеты из шахты на поверхность.

	Начальник инструментального цеха П.В. Головин и начальник производства завода №586 Л.Л. Ягджиев на демонстрации, 1950-е годы

Я по-своему ценил конструкторов, их талантливые разработки, но когда напролом требовали подчас невозможного – серьезно противился. Как-то не выдержал очередного наступления на заводские позиции, и в цековских кабинетах серьезно поцапался с Янгелем. По дороге в Москву мы с ним коньячком баловались, хотя я человек непьющий. А возвращались в Днепропетровск – уже в состоянии разъяренных тигров. Я, по крайней мере, точно. Янгель возвращался в Днепропетровск самолетом, а я – поездом.

Меня Михаил Кузьмич тогда просто достал. Помните, герой кинофильма «Белое солнце пустыни» говорит: «Мне за державу обидно». Так вот мне обидно стало за завод. Сколько можно перестраивать, реконструировать и переоснащать производство? Не знаю, жаловался ли Янгель на меня после той московской потасовки Макарову, но наш министр Сергей Александрович Афанасьев как-то иносказательно при встрече заметил: «Придет время и ты будешь гордиться, что работал с Михаилом Кузьмичом!»

Янгель не давал спокойной жизни главному инженеру Южмаша. Я надеялся, что его преемник Уткин будет более сдержан в аппетитах на нововведения. Ан, нет. Только скорректировали производственные мощности под новое изделие, у конструкторов – новые идеи. Опять включай службу по реконструкции, гони гонцов по всему Союзу за новым оборудованием, которого подчас и в природе нет. Его надо заказать, а до этого убедить чиновников ряда Министерств и ведомств, что Южмашу по зарез нужно то-то и то-то.

Выловили как-то в океане наши разведчики неразорвавшуюся ракету противника, передали проектантам и конструкторам для изучения. Те за голову схватились: нам же годы потребуются, чтобы получить такие же пластиковые материалы под обшивку и прочее. И так по тысячам позиций. Мы опережали разве что в балете, во всем остальном – приходилось догонять. А догонять всегда труднее, чем убегать...

Многим нашим специалистам укоротила жизнь твердотопливная тематика... Неспеша наслаждаться жизнью можно только при недозагрузке на работе. А когда шевелишься под завалами проблем, каждый раз выходя победителем, жизнь пролетает со скоростью света. Казалось, только недавно стоял на капоте одного их первых днепропетровских грузовиков «Украинец», а уже – на финише. Жизнь оказалась настолько вместительной, как самолет «Руслан», с той разницей, что у самолета предусмотрен ограниченный тоннаж. А у нас с Макаровым судьбой не было предусмотрено, сколько на нас можно взвалить. Поэтому грузили немилосердно много. Примечательно, что Макаров всякий раз, когда мы оказывались над «пропастью», предупредительно брал довесок на себя, когда чувствовал, что у меня подгибаются ноги.

А что творилось, когда затеяли строить ракетные поезда в Павлограде? А твердотопливные двигатели? А когда затеяли строительство корпуса 76 под сборку принципиально нового янгелевского изделия? Пролеты – в 42 метра! Где взять двухтележечные краны грузоподъемностью в 100 тонн? И не только краны.

Откровенно скажу, я бы на полпути сошел с дистанции, если бы рядом не оказался Макаров. Он был всегда рядом. Немилосердная нагрузка и ворох технических вопросов способны были сбить с ног. Совещания проходили на высоких тонах. В горячке Александр Максимович мог таких чертей натолкать – не взирая на погоны. Он в большинстве случаев был человеком бескомпромиссным. А время было беспощадное. Но легко отходчивый Макаров зла на подчиненных не держал. А, главное, сам был – ума палата. Он, до моего назначения главным инженером, семь лет был на этой должности. Поэтому – все знал и понимал.

Подчас доходило до курьезов. Только наметилась производственная проблема, высшее руководство в нервном напряжении. Я мудрствую в кабинете с карандашом в руках, на различных совещаниях по цехам и производствам прощупываю готовность к очередным преобразованиям. Собираю по крупицам мысли подчиненных по решению настигших проблем. Смотришь, что-то «проклевывается», я мыслишку – в записную книжку. Звонит Макаров: «Лука, зайди». Захожу, он поднимается из-за стола, левая рука традиционно в кармане: «Лука, я думаю, что нам с тобой надо решить проблему, которую навесили нам конструкторы, вот таким путем». Подает огрызок листа с какими-то линиями и расчетами. Я достаю свою записную книжечку, нахожу страничку и протягиваю Макарову. Он начинает хохотать. Я говорю: «Передача мыслей на расстоянии». Макаров согласно кивает, но, хитро улыбаясь, настаивает на приоритете его мысли, которая через приемную, соединяющую кабинет генерального и главного инженера, проникла от него ко мне.

После подобной разрядки, Александр Максимович обычно говорил об особых отношениях завода и КБ. Сейчас в книжках о нашем времени много говорится о том, что Макаров и Янгель – большие молодцы: они впервые в мировой практике объединили усилия конструкторов и заводчан при отработке новых изделий. Отчего впервые в мире? Потому, что все Брауны и в кошмарном сне не могли предвидеть тех задач и сроков их разрешения, которые спускались нам правительством. Тут невольно приходилось искать «пятый угол». Вот мы его и предпочли, чтобы ненароком «крыша не поехала».

Какая бы лавина производственных неурядиц на меня не наваливалась, Макаров всегда был рядом: «Лука, не дрейфь, прорвемся! Ты же фронтовик, на передовой хвост не поджимал? Не поджимал. Орденов зайцам не дают! Не скисай, поступи так и так, найдем мы эти злосчастные станки хоть за рубежом. Поручи Самуилу, ищейка та еще: черта из-под земли достанет, ухватит за рога и доставит тебе на сборку».

Самуил Иванович Оборин – фигура! Его импозантность, компетентность, львиная хватка базировалась на всемогуществе высокого покровительства. Я слышал, что Самуила Ивановича под решение неординарных задач Макарову вроде бы посоветовал взять на завод Дмитрий Федорович Устинов. Правда это или нет, не могу утверждать, но Оборин всегда действовал так, как будто за его плечами были первые лица государства. Он изматывал руководителей предприятий, которые работали в сфере ВПК. Не давал покоя и секретарям обкомов партии, если какой-то директор не сразу понимал, кто к нему пожаловал. Снабженец такого уровня – это полдела. А вторая половина – была за главным инженером.

Александр Максимович, как опытный боксер, имел в технике кучу домашних «заготовок». Это была ходячая энциклопедия технических рекомендаций. У нас с ним, как в примерной семье после продолжительного супружеского союза: жена только рот откроет, чтобы предложить нечто, а муж продолжает углублять и аргументировать свои предложения, которые идентичны тем, которые намерена была предложить его половина. Такой вот был тандем.

За долгую совместную службу не припомню, чтобы Макаров упрекнул меня, что я не прав или в каком-то деле замешкался. А это – результат макаровской школы. Я, например, позаимствовал от него конкретизацию обещаний тем, кто приходил ко мне на прием по личным вопросам. Приходит работник с просьбой помочь с квартирой, я смотрю заводские возможности и говорю: «Через год получите». Через год даю команду известить конкретного работника о том, чтобы шел в жилотдел завода за получением ордера на квартиру.

Справа-налево: С.А. Афанасьев, А.М. Макаров, Ю.А. Мозжорин, Л.Л. Ягджиев – с передовиками производства Южмаша, 1970-е годы

В свое время я переговорил с Макаровым насчет того, чтобы в Днепропетровском госуниверситете организовать ускоренный курс получения высшего образования для тех, кому война помешала это сделать. Таких на предприятии оказалось достаточно много. Макаров тогда сказал: «Лука, ты голова. Я и сам над этой проблемой думал. Много толковых парней у нас со среднетехническим. Им бы вершить большие дела, но без высшего образования кадровики не пропускают». Вместе мы подались к Моссаковскому – тогдашнему ректору ДГУ. Понимающий был человек, государственник, поддержал нас.

Макаров черпал истину из уст рабочего люда, а не от руководящего чиновничества, и я следовал тем же путем. Ведь техническая политика без учета мнения низов – политика ущербная. Это я в полной мере ощутил на собственном опыте.

Задерживаться на заводе до полуночи, а то и позже – это норма тех лет, когда столпы ВПК дневали и ночевали по профилирующим цехам тогдашнего союзного завода №586. Ночлег в заводских цехах с годами закончился, а иммунная система, выработанная тем временем, осталась. Ее непросто было искоренить. Если у Макарова в кабинете свет за полночь, горел он и у Ягджиева, Сичевого, Иванова, Ганзбурга, Матьянова, Оборина.

Макаров – Мичурин в промышленности. Он, сам того не осознавая, вывел особый сорт руководителей. Мы долго бились над темой защиты ракетных комплексов от поражающих факторов ядерного взрыва. И добились своего, но параллельно мы получили промышленную элиту с потрясающими защитными свойствами, благодаря которым стали не страшны никакие поражающие факторы социально-политического характера. С позиции своего возраста скажу, что и я приложил руку к этой закалке на выносливость и твердость духа.

Макаров, как говорится, академий не кончал, до поры до времени не имел, как и я, особых навыков в строительстве ракет, но все важное, схватывал на лету. Является на завод с целым иконостасом на груди золотых звезд атомщик Харитон или президент союзной академии наук Александров, Александр Максимович водит их по закрытым цехам и говорит с ними на их языке. Такое ощущение, что он – правая рука Курчатова или Сахарова. Я подчас диву давался. Мне с такими величинами приходилось в специфических вопросах просто поддакивать. А если на завод прибывал закадычный макаровский друг, главный сварщик страны Борис Патон, то их словопрениями в цехах можно было заслушаться. Мы в те годы фантастически шагнули по сварочным технологиям!

Сейчас я радуюсь внучке, как бы задним числом замаливая грехи перед сыном, которому мог уделить внимание раза три-четыре в год. Но при этом я – счастливый человек. Жизнь меня испытывала на разрыв на полях Великой Отечественной, и уж вовсе истязала в мирное время. Особенно, в эти двенадцать лет моего управления инженерными службами Южмаша. Не знаю, как бы я выдержал, если бы рядом не было Александра Максимовича Макарова.

Признаюсь, у меня с Александром Максимовичем много схожего. До Днепропетровского переселения и трудоустройства на автозавод Александр Максимович много хлебнул горя.

Сейчас, по прошествии времени, узнал, что меня за глаза называли «Железный Лука». Нет, железным был Макаров, а я при нем «ожелезнился».

В гостях на Южмаше академики М.В. Келдыш и Б.Е. Патон (в центре). Справа – А.М. Макаров, крайний слева – Л.Л. Ягджиев

Мне приходилось также слышать, что макаровская слава затмила талант «Железного Луки». Это не совсем так. Куда бы мы с ним не направлялись: в цех главной сборки Южмаша или на совет главных в КБ «Южное», Макаров хоть на половину шага, но шел впереди. А солнце направляет лучи, прежде всего, на впереди идущего. Остатки лучей – достаются следующим за первопроходцем. Это закономерно.

Но славой мы обижены не были: золотые звезды, лауреатские премии, поклонение. Но, по сути: простая человеческая жизнь пролетела мимо нас.

А может это и была жизнь настоящих парней?

В.И. Сичевой
Он учил нас жить и работать по совести

Владимир Иванович Сичевой (10.05.1929-30.07.2005)

Родился в г. Ингулец Днепропетровской области. Окончил физико-технический факультет Днепропетровского государственного университета (1967). На Южмаше прошел должности: инженера (1952), начальника цеха (1954-1966), главного диспетчера производства, начальника производства-заместителя Генерального директора (1966-1978), заместителя Генерального директора по производству (1978-1993), первого заместителя Генерального директора по производству (1993-2005.).

Герой Украины (1999). Лауреат Государственной (1977) и Ленинской (1991) премий СССР.

* * *

Александр Максимович Макаров – великий человек. Каждый день работы с ним – это особая и поучительная страница, как в жизни его подчиненных, так и всего предприятия.

Я пришел на Южмаш со средним специальным образованием и занимался вопросами техники безопасности. К заместителю главного инженера Макарову я подошел, чтобы подписать акт о несчастном случае. Он мне ответил: «Ты что, не знаешь, кто должен подписывать акты о несчастном случае? Есть главный инженер Казаков, вот иди к нему и подписывай!» Так сказал, что мне сразу все стало ясно. Он был очень компетентным и системным человеком. Четко знал, кто чем должен заниматься на заводе, и это очень важно. Никогда не путал обязанности, никогда не возлагал ответственность за решение вопроса на того, кто за это не отвечал.

Макаров был знающим и смелым человеком. Любой технический вопрос он брал с ходу и всегда принимал правильные решения. Это происходило потому, что прежде чем принять окончательное решение, он любой вопрос согласовывал, узнавал мнения всех, кто в этом участвует. Применял принцип демократического централизма: выслушивал всех, затем принимал решение. Все это делалось незаметно и достаточно быстро.

Он всегда шел на новые задачи. Мы за ним не успевали. Все новое, что внедряется на уровне рабочего класса, технологов, мастеров – принимается, как правило, без энтузиазма.

Вот, например. Когда я пришел на завод, то вся сварка была ручная. Но когда главным инженером стал Александр Максимович Макаров, он лично возглавил эту тему, и в течение буквально 5-10 лет завод полностью был переведен на автоматические виды сварки. Почему сварка так пошла? Потому что весь институт Патона вместе с Александром Максимовичем и со службой завода работали по этому вопросу. У него были самые лучшие отношения с институтом Патона. Также и в других вопросах – он был революционером!

Ракеты в то время были для промышленности и ее инженерно-технического контингента, как сегодня неопознанные летающие объекты. Но такие отчаянные представители инженерного сословия, как С.П. Королев, М.К. Янгель, В.П. Глушко, А.М. Макаров, Н.А. Пилюгин, В.Г. Сергеев, В.Н. Челомей уверились в том, что нужно вцепиться зубами в идею и не отступать ни шагу назад.

На Южмаше еще работают люди, которые помнят Макарова в кирзовых сапогах: территория в семьсот гектаров, периметр предприятия был обнесен колючей проволокой. Рылись котлованы, возводились новые корпуса и вся фонтанирующая доблестью панорама была наблюдаема директором, что называется, на ощупь. Он протоптал тропинки к каждому подразделению, к сердцу каждого труженика. Он всегда был на передовой. Здесь, за периметром завода, во второй половине прошлого века творилась великая история, которая только сейчас становится достоянием общества.

В.И. Сичевой в рабочем кабинете, 1960-е годы

Не посвященным в тайны «избранных» всегда казалось, что там, за высоким забором, «жируют» на льготах и привилегиях. На самом же деле эпохе было угодно выбрать самых талантливых и физически выносливых и окольцевать их подпиской о неразглашении и периметром колючей проволоки. В этом и было их преимущество перед другими. Они и сегодня гордятся тем, что были первыми, что сумели, не щадя себя, создать надежный щит Родины.

Я говорю о времени, которое выкристаллизовало такие потенции, о которых историкам рассказывать и рассказывать. Из горстки отчаянных смельчаков время откалибровало технократов мирового уровня. Такая моя оценка подтверждается тем, что из ворот Южмаша ушли на вооружение лучшие межконтинентальные баллистические комплексы, равных которым нет в мире по сей день.

Макарова окружали лучшие научные умы страны: академики А.П. Александров, М.В. Келдыш, Ю.Б. Харитон, Б.Е. Патон и сотни других. В повседневной жизни он опирался на тысячи своих воспитанников, расставленных по профилирующим точкам в цехах и отделах.

	А.М. Макаров и В.И. Сичевой

Когда рассуждают в чем гений скульптора, то сходятся на том, что гениальный скульптор лишает глыбу всего лишнего, и тогда получается скульптура. Мне это утверждение нравится. Нашим скульптором был Александр Максимович. Он на протяжении многих лет заботливо соскабливал с каждого из нас все, что мешало основной задаче, над которой трудился многотысячный коллектив. Он «строгал» из нас, его сподвижников, личности.

У А.М. Макарова было врожденное умение подбирать людей, что называется стожильних: Л.Л. Ягджиев, Л.Л. Ганзбург, Н.М. Иванов, Л.Д. Кучма, В.А. Андреев, В.С. Соколов, А.С. Коротков, В.Н. Дрозденко, Е.А. Якуненко, А.Ф. Науменко, Р.А. Жуковский, В.И. Золотарев, Д.И. Подрезенко, Н.Н. Янковский, Н.П. Филипповский, В.Д. Крючков – череда блистательных руководителей отечественного ракетопрома. Надеюсь, и я в эту колоду попал.

Метода нашего Генерального директора управлять громаднейшим производственным механизмом никем не была регламентирована и никем не была прописана. Он был одарен природой самостоятельностью мышления.

С рабочим классом он был очень прост и конкретен в общении. Например, был такой случай. Рабочий подошел к нему в цехе и говорит: «Александр Максимович, вот почему так: Вы директор, Вы живете хорошо, у Вас зарплата 500?». Макаров ему тут же отвечает: «Так что же ты не учился? Я работал и учился. Выучился и стал директором. А ты не хочешь учиться, хочешь больше зарабатывать» И все! Вопрос был исчерпан.

Участники совещания по ракетным комплексам четвертого поколения, Южмаш, 1980-е годы

Был еще такой случай на проходной. В конце смены солдаты не смогли справиться с выходом рабочих: проходная не пропускает, скопилась масса народу, начался бунт. Об этом узнал Александр Максимович, немедленно всё бросил, сам пришёл на эту площадь и сумел своим выступлением все поставить на место. Люди успокоились, и недовольство было снято! Это говорит и о его смелости, он же не послал замдиректора по режиму: «Пойди – разберись». Нет, сам пошел. Он понимал как с людьми надо говорить. И люди понимали своего директора завода.

Но он умел поговорить и с любым ученым, с руководителем любого ранга, вплоть до Генерального секретаря ЦК КПСС. У него со всеми генеральными секретарями были очень хорошие отношения, они его всегда принимали и все генсеки побывали на нашем заводе. Все директора институтов его просто обожали! Он был грамотным, коммуникабельным и деловым человеком. Он никогда не подводил: если сказал, что будет сделано, то обязательно будет сделано, это его главная черта.

Никто не скажет, что А.М. Макаров кого-то повторял. Откуда у человека из патриархальной крестьянской семьи было такое понимание высочайшей организации производства?

Когда не стало Александра Максимовича, я пытался анализировать, что он был за человек, из какого теста так круто замешан? До Макарова директорами были тоже крепкие люди – один Леонид Васильевич Смирнов чего стоил! Поднялся до заместителя председателя Правительства СССР. Даже будучи в правительстве, Леонид Васильевич приезжал на завод, оказывал помощь. Но управлял заводом Макаров. Он всегда смотрел в корень, и не просто давал советы, а решал вопросы.

Что бы сегодня не рассказывали о нем, какими бы эпитетами не апеллировали, мы не сможем поведать всего об этом человеке. Это – человек-загадка. Взвалить на себя такую глыбу, каким был ракетный завод и не опрокинуть ее в невыносимо тяжелых условиях – это, знаете ли, под стать сверхчеловеку!

Я большую часть сознательной жизни проработал с Александром Максимовичем, варился, как говорится, в общем котле. Но так до конца и не понял, откуда он черпал силы, талант, мудрость, которых хватало для управления таким уникальным участком работы, которым являлось ракетостроение.

Макаров с плеядой соратников решали такие задачи, которые до них никто не решал, да и после Макарова уже не решит. Это я говорю, как человек, который сам прошел все муки ада. Адская нагрузка нам не давала времени для анализа того, сколько мы перелопачивали работы. Да и какой работы! Это было то звено в государственном механизме, которое вроде мифических атлантов многое держало на своих плечах.

Конечно, многое в характере Макарова было привнесено спецификой того, чем ему было доверено заниматься, да и самим временем. Может и банально звучит, но мало кто из нас думал о личном благе, когда требовалось защитить страну от угрозы третьей мировой войны. Наше поколение сполна хлебнуло горя военного лихолетья и готово было сутками, без отпуска, на сухарях с кипятком делать ракеты. В коротких перерывах отдыхали по бытовкам и раздевалкам, а затем снова – за станки, верстаки, к плавильным печам, на сборочные конвейеры.

Макаров обладал мужицкой хваткой, обстоятельностью, которой обладали люди дореволюционной элиты, когда слово такого человека было дороже нынешних договоров с гербовыми печатями. Время, к сожалению, отучило людей поступать по чести, вести дело таким образом, чтобы общественные интересы не страдали. Александр Максимович все эти добропорядочные качества сохранил, где только можно культивировал их. Он учил нас, руководителей разных звеньев, жить и работать по совести. А совесть – это такая категория, которая не позволяла уйти с завода в 12 часов ночи, если все еще работал твой начальник цеха или начальник производства.

И, заметьте, на начальников и рядовых коллектив делился только по штатному расписанию, а по сути рядовых на Южмаше никогда не было. Каждый из нас шел на задачу, которую ставил перед нами Александр Максимович, а перед ним – правительство.

Создание ракет для армии – это был массовый трудовой подвиг народа. Макарову было доверено более пятидесяти тысяч человек, которые, в сущности, выбрали судьбу лишений. Никто из нас, независимо начальник ты или рядовой рабочий, не мог собой распорядиться по своему усмотрению. Каждый шаг твоей личной жизни, так или иначе, переплетался с жизнью производства, с его задачами.

В центре Европы мы умудрялись не только строить межконтинентальные баллистические ракеты, что непросто скрыть от потенциального противника, вооруженного спутниками-разведчиками, но и испытывать двигатели к ним в городе-миллионнике.

Мир ныне стал другой. То, что было главным при Макарове – лучшие межконтинентальные баллистические ракеты – сегодня уходит в прошлое. Но Макаров, как бы предвидя исход гонки вооружений, позаботился о лучшем в мире космическом носителе «Зенит», который он оставил для будущего поколения.

В.И. Сичевой в цехе главной сборки Южмаша

Новое поколение ракетостроителей должно знать о человеке, с которого практически началось ракетное производство в Днепропетровске.

Говорят, что все познается в сравнении. Когда Александр Максимович был среди нас, появляясь ежедневно в цехах, то он был одним из нас. Атмосфера того периода его особо не выделяла, а точнее, он сам не выделялся.

Но спустя десятилетия после распада общей страны, которые наложили негативный отпечаток на всю нашу жизнь и, в первую очередь, на отношения между людьми, Александр Максимович поднимается в нашем сознании большой нравственной глыбой. И в этом плане он заслуживает увековечивания не только в бронзе, но и в правдивой летописи.

В.С. Соколов
Макаров был понятен как трудовой человек

Владимир Сергеевич Соколов (11.07.1930-29.08.2008)

Родился в Ленинграде. В 1954 году окончил Ленинградский военно-механический институт и начал трудовую деятельность помощником мастера цеха главной сборки Южмаша. В 1962-1966 гг. создавал и возглавлял производство космических аппаратов. За два десятка лет прошел путь до главного инженера Южмаша (1982-1987).

Кандидат технических наук. Лауреат Ленинской премии (1970), Герой Социалистического Труда (1982).

* * *

Я благодарен судьбе за возможность на протяжении 45 лет знать Александра Максимовича Макарова и работать под его руководством, начиная с должности начальника цеха и заканчивая главным инженером завода. Именно в это время (1963-1986 гг.) было материализовано гениальное творение М.К. Янгеля – ракеты с минометным стартом, получила развитие твердотопливная тематика, поставлен на поток космический носитель «Зенит», спутники серии «Космос» и многое другое, что принесло Днепровскому ракетно-космическому центру мировую известность. Приоритет в этом беспрецедентном успехе науки, техники и производства принадлежит талантливым руководителям: Д.Ф. Устинову, Л.В. Смирнову, М.К. Янгелю, А.М. Макарову, В.Ф. Уткину. Это были великие личности!

Нашему поколению посчастливилось работать с ними и участвовать в создании новой, самой прогрессивной в те годы ракетно-космической техники.

Первые встречи с А.М. Макаровым

Впервые я увидел Александра Максимовича в августе 1952 года в цехе турбонасосных агрегатов двигательной установки ракеты Р-1 – прототипа немецкой ракеты Фау-2.

Четверо в штатском и два офицера рассматривали большую литую деталь и, сняв ее с карусельного станка, что-то замеряли, сравнивали с чертежами и записывали в большой журнал. Ожидая своего руководителя, мы с любопытством наблюдали за происходящим. Но вот, расписавшись в большом журнале, группа направилась на участок окончательной сборки.

– Кто вы и что делаете в цехе? – спросил один из шествующей группы, по-видимому, старший из них. Почему на сборочных столах разложили столь много технической документации?

Выпускник Ленинградского военно- механического института В. Соколов, 1954 год

– Мы – студенты Ленинградского военно-механического института, присланные на завод на технологическую практику, – ответил староста группы Евгений Ерофеев. – Нам поручили собрать в цехах копии конструкторских чертежей деталей и оснастки, техпроцессов к ракете Р-1. В наш институт завезли из Германии несколько ракет Фау-1 и Фау-2, различные узлы и системы к ним: ТНА, камеры сгорания, двигательные установки, приборы, словом, материальную часть без технической документации. Нам поручили во время практики скопировать такую документацию во всех цехах, где производят детали и узлы ракеты Р-1. Поскольку много чертежей с грифом «секретно», нам выделили место на секретном участке сборки ТНА. Работы оказалось очень много, и нам приходится трудиться в первую и во вторую смены, вместо того, чтобы сходить искупаться в Днепре.

Задавший нам вопрос рассмеялся и сказал: «Вы молодцы, придете на завод молодыми специалистами, уже подготовленными к работе. А искупаться в Днепре успеете». И пошел дальше к месту сборки агрегатов.

Нам понравилось, что он с юмором воспринял наши печали, и мы спросили у мастера участка, кто это был? «Это начальник производства завода Макаров Александр Максимович», – ответил с ноткой гордости в голосе работник цеха.

Такая была первая встреча с А.М. Макаровым. А через полтора года мы вновь встретились с ним.

23 февраля 1954 года мы защитили дипломные работы. Председателем комиссии был основоположник ракетостроения профессор Ю.А. Победоносцев, которого даже С.П. Королев называл своим учителем. Он похвалил наши работы, оценил их на «отлично» и особо отметил, что очень повезло тем, кто направлен на работу в Днепропетровск.

С волнением ожидая самостоятельной работы, даже не используя положенного отпуска, мы прибыли на завод – почтовый ящик 186. Судьбу прибывающих молодых специалистов тогда решал главный инженер. Незадолго до нашего приезда на эту должность был назначен А.М. Макаров. Поскольку все документы для поступления на завод были оформлены еще в 1952-1953 годах, когда мы проходили практику в цехах, отделах и КБ завода, нас двоих – Ерофеева Евгения Алексеевича и меня – сразу пригласили на беседу к главному инженеру.

Весь вечер мы готовились к ответственной встрече, обсуждали, о чем может пойти разговор. Но о чем бы он ни пошел, решили просить направление в КБ.

	Макет ракеты Р-2.

В 1950-е годы технология производства этой ракеты была передана в КНР, и Р-2 стала первой баллистической ракетой Китая – «Дунфэн-1»

И вот – мы у двери кабинета главного инженера. Первым вызвали Ерофеева. Я настроился терпеливо ждать своей очереди, но не прошло и двух минут, как дверь распахнулась, и Ерофеев с удивленным лицом буквально выскочил из кабинета. Я пытался спросить на ходу, куда он получил назначение, но работник отдела кадров поторопил меня зайти в кабинет. За большим столом в темно-синем костюме сидел Александр Максимович. В левом дальнем углу стоял большой фикус. У стола располагался приставной столик и шесть-семь стульев с сейфом вдоль длинной стены. Александр Максимович начал разговор:

– Здравствуйте, назовите тему вашего дипломного проекта.

Я сообщил, что спроектировал жидкостную ракету, похожую на Р-2, только с дальностью до 2 тысяч км. И тут же выразил желание работать в КБ. Но главный инженер сказал:

– Хорошо, что вы в дипломной работе спроектировали ракету, похожую на Р-2, как у нас на заводе принято говорить изделие 8Ж38. Завод приступает к ее освоению, и производству нужны инженеры вашей специальности. Направляю вас в цех главной сборки помощником мастера.

На этом беседа была закончена. Я вышел в приемную, где ожидал меня Ерофеев, с которым, как оказалось, был такой же разговор. Решение было принято четко, быстро, логично и безапелляционно – и этим произвело на нас незабываемое впечатление. Не успели мы прийти в себя, как приемная заполнилась говорливой толпой, которая ринулась в кабинет решать вопросы. А мы поняли, что закончились наши студенческие годы и началась новая трудовая жизнь.

В цех главной сборки, куда я был направлен работать, каждый день приходили наши руководители: Л.В. Смирнов, А.М. Макаров, М.К. Янгель. Они интересовались ходом работ, проводили совещания с конструкторами и технологами, рассматривали узлы и отсеки ракет. На эти встречи всегда приглашали работников цеха. Общение с руководством завода и КБ было тогда обычным явлением.

С начала января 1955 года из цеха главной сборки выделили цех подсборок, и меня назначили начальником этого цеха. С этой поры уровень общения с высшим руководством повысился. А с 1963 года и до последних дней работы А.М. Макарова я был в непосредственном его подчинении.

У Александра Максимовича была прекрасная цепкая память. Спустя тридцать лет, в 1980-е годы, Александр Максимович в разговоре с приезжими коллегами рассказал, как в 1952 году проходили практику студенты из Ленинградского военмеха и он потом принимал на работу молодых специалистов Соколова и Ерофеева. От неожиданности я тогда воскликнул:

– Все верно, но как это сохранилось в вашей памяти?

– А что тут такого? Из Военмеха еще прибыли Русавин, Галась, Уткин.

Кто-то со стороны подсказал:

– И Губанов.

– Не бреши, – отреагировал Александр Максимович, – Губанов – из Казанского авиационного института.

И все рассмеялись.

Своими поступками Макаров часто нас восхищал

На заводе был издан приказ, запрещающий проводить совещания дольше одного часа. Каждому начальнику устанавливалось время и место для совещаний, которые он проводил, и этот порядок контролировался референтом директора.

Запомнилось 1 апреля 1956 года. Программа марта была, как всегда, очень напряженной. Она завершала квартал, и начальники многих цехов ночь провели на работе. Я тоже контролировал типовые испытания антенны БРК (бортовой радиокоррекции) для ЛКИ Р-2 – первой ракеты, самостоятельно созданной С.П. Королевым. Эти антенны довольно сложной конструкции иногда «заваливались», как мы говорили, на типовых испытаниях, и мы готовили варианты их спасения. Но, к счастью, испытания закончились положительным результатом.

Директор завода Л.В. Смирнов вручает награды работникам предприятия, 1950-е годы

Я вышел из цеха на улицу передохнуть. Было около пяти часов утра. Начиналось солнечное утро, и тут я вспомнил, что за эти сутки ничего не ел, а мой дом, в котором мне выделили квартиру в связи с недавней женитьбой, находился в пятнадцати минутах ходьбы от цеха. В моем распоряжении до начала рабочего дня было почти три часа. И я устремился домой. Принял душ, позавтракал и прилег на диван передохнуть. Настроение было приподнятое: все задачи выполнены, коллектив цеха получит премию. Так рассуждал я мысленно и. уснул. Проснувшись, стал упрекать жену за то, что она не разбудила меня. А она в ответ: «Ты так крепко спал, что я пожалела тебя будить». Я вихрем помчался на работу. На центральной проходной для руководителей была оборудована отдельная кабина №9. В ней я столкнулся с референтом директора Щербатюком. Он вежливо со мной поздоровался и записал мою фамилию на обороте листа, поскольку места на лицевой части листа уже не было.

На 12 часов начальников цехов пригласили на совещание к директору завода Л.В. Смирнову. Кабинет директора примыкал к кабинету Дмитрия Федоровича Устинова и далее – к кабинету главного инженера. У всех – одна большая приемная, где и проходило совещание.

Ровно в 12-00 к нам вышли Д.Ф. Устинов, Л.В. Смирнов и А.М. Макаров. Щербатюк передал им листок с фамилиями опоздавших начальников цехов. Л.В. Смирнов сначала признал, что мы допоздна работали, чтобы завершить выполнение программы марта:

– Но это не дает вам права опаздывать в цех к началу смены. Это разлагает трудовую дисциплину. Вот Гулько Михаил Аронович – начальник цеха камер сгорания, прошел через проходную без десяти минут восемь.

– Леонид Васильевич, я не опоздал, пришел в цех в восемь часов.

– Вот это и есть опоздал, – жестко поправил директор. – У вас очень серьезный цех. Вы должны приходить на работу за двадцать-тридцать минут до начала рабочего дня, чтобы это видели работники цеха.

В.С. Соколов с ближайшими соратниками и учениками

Наступила очередь для порицания начальника цеха двигательной автоматики Теленчака Николая Лукича, который, кстати, был секретарем подпольного горкома КПСС в Днепропетровске. Николай Лукич, заросший седой щетиной, с воспаленными красными глазами, держа в прокуренных пальцах небольшой предмет, встал и сказал:

– Трое суток мы с конструкторами, технологами и военпредами искали причину завала вот этих пиропатронов. А нашли ее только этой ночью и сдали товарную партию. Кончились сигареты, и я выходил за проходную купить курево. А на обратном пути на проходной появился Щербатюк.

Далее сказать было нечего. Пиропатроны этой партии были поставлены в двигатели программы марта месяца. Да и не мог Теленчак прийти из дома в таком изнуренном виде.

Леонид Васильевич помолчал, задумался и произнес:

– Знаешь, что я тебе скажу? Спасибо за то, что вы сделали. Садись в дежурную машину, езжай домой и как следует отдохни.

Так начальники цехов один за другим объясняли свои минутные опоздания. Я сидел и нервничал: как же мне объясниться? Время шло и вышел установленный лимит на совещания. Было 13-00, когда Леонид Васильевич объявил совещание закрытым. Все энергично задвигали стульями. Но Щербатюк обратил внимание Леонида Васильевича на тыльную сторону листа, где была и моя фамилия. Когда Александр Максимович понял, о ком пойдет речь, то вскрикнул:

– Леонид Васильевич, а Соколов-то у нас совсем на работу не ходит!

Присутствующие рассмеялись, и этим я был спасен от строгой директорской критики.

«Музыка» производства

Поводы для упреков начальников цехов находились всегда, и этим пользовалось руководство Южмаша.

Как-то Леонид Васильевич Смирнов зашел в цех холодной штамповки и отчитал начальника цеха Петра Петровича Тимкина за низкий уровень организации опытных работ. Назвал его потенциальным срывщиком программы завода. Тимкин обиделся и обратился в партком, требуя извинения за нанесенное оскорбление. Директор не отрицал сказанного и пояснил, что детали камеры сгорания являются изначальными в длительном двухмесячном технологическом цикле производства. А значит, невыполнение сроков изготовления закладных деталей задержит окончательную сборку камер, а следовательно, и двигательных установок.

Атмосфера обсуждения на заседании парткома накалилась. И тут попросил слово Александр Максимович Макаров. Но по-мужски поговорить ему, видимо, мешало присутствие на заседании парткома единственной женщины – Валентины Григорьевны Евграфовой:

– Валя, извини, выйди на пару минут.

После ее выхода Макаров обратился к Тимкину:

– А что ты на меня не жалуешься? Ведь я у тебя тоже был в цехе и отодрал не как-нибудь, а по матушке! Как полагается! Тогда и на меня жалуйся в партком!

Тут встрепенулся Тимкин:

– Александр Максимович, когда Вы ругаетесь – так это же музыка!

– Тогда не морочь нам голову, забери свое заявление и иди работай.

А.М. Макаров демонстрирует технические новшества заводчан

Нужно сказать, что А.М. Макаров нецензурными словами не ругался. У него был свой арсенал прибауток и острых словечек – он ведь из донских казаков. Поэтому, когда он кого-то «прорабатывал», все замирали в ожидании занозистых выражений.

Например, отстающим он советовал «не спать в оглоблях». Допускающего ошибки в организации производства он журил: «Что ты топчешься, как слон в посудной лавке». Подобные монологи вызывали оживление у присутствующих и стимулировали к лучшей работе.

Но это помогало не всегда, были случаи, когда начальников цехов освобождали от занимаемой должности и назначали их заместителей. А через время восстанавливали. Не припомню случая, чтобы Александр Максимович кого-то уволил. Он ценил кадры. За ним закрепилась прочная репутация руководителя, который ни на кого не держал зла.

Как-то при освоении нового двигателя, при испытании высоким давлением, преждевременно разрушилась камера сгорания. Причина скрывалась в некачественной вакуумной пайке нижнего блока сопла. Над этой проблемой работали в цехе все специалисты завода и конструкторы. А весь груз ответственности лежал на начальнике цеха Леониде Николаевиче Кирове. Дело продвигалось медленно. На одном из вечерних совещаний Александр Максимович не согласился со сроками изготовления опытных узлов, предложенными начальником цеха Кировым. Утром следующего дня Александр Максимович пришел в цех вместе с парторгом завода Иваном Петровичем Усачевым и рассмотрел технические проблемы с каждым участником работ. Затем собрал весь коллектив цеха и сказал:

– Вы сделали много, но нужно больше, иначе завод не выполнит задание правительства. Мы назначаем в ваш цех начальником Александра Гавриловича Ярошенко, а Киров будет его заместителем, ответственным только за освоение этой камеры.

Через некоторое время капризную технологию пайки в условиях вакуума удалось освоить, и камера сгорания стала устойчиво работать. А Кирова вернули на должность начальника цеха, где он отработал более двадцати лет.

А.М. Макаров любил в одиночестве ходить по заводу. В цеха заходил без предупреждения. А когда выскакивал навстречу начальник цеха с готовностью препроводить, объяснить, доложить, директор просил его заниматься своим делом. Он знал многих рабочих, подходил к ним и заводил разговоры о делах цеха. Что мешает эффективнее работать? Чем следует помочь цеху? После такого похода «в люди» он приглашал к себе в кабинет руководителей, проводил разбор вопросов, которые были обнародованы в рабочей гуще, сравнивая рассказы конкретных исполнителей с докладами заводских руководителей. Поручал выпустить по конкретным поднятым проблемам мероприятия и приказ по заводу.

А.М. Макаров любил ходить по заводу

Конечно, для посещения он выбирал трудный цех, который нуждался в помощи со стороны высшего руководства. Бывало, заглядывал в режимные цеха. Сталкивался с часовым у входа в цех, предъявляя пропуск. Часовой поспешно отдавал честь:

– Александр Максимович, проходите, пожалуйста, я же Вас хорошо знаю.

Но Макаров настаивал, чтобы постовой проверил его документы, как положено по уставу, приговаривая:

– Если я буду проходить через пост, не предъявляя пропуск, то найдется много начальников, которым тоже захочется поступать так же...

Александр Максимович был смелым и решительным. Однажды я следовал вдоль «девятиметровки» на совещание в КБ. Напротив цеха автоматики меня обогнали машины пожарной охраны. Они так надрывно гудели, что было ясно – это не учебный выезд. Машины сворачивали к ТЭЦ. Я побежал за ними. В это время меня опередила машина Александра Максимовича. Я пуще прежнего ускорил бег На две-три минуты после Макарова прибыл на место происшествия. Из раскрытых ворот валил густой дым. На безопасном расстоянии от очага возгорания сгрудилось начальство, руководило тушением.

– Где Александр Максимович? – спросил я у коллег

– Мы не смогли его удержать, он зашел внутрь, к очагу пожара.

Вскоре под общий вздох облегчения вынырнул из дымовой завесы возбужденный Александр Максимович.

– Ничего страшного, огонь у турбины с водородным охлаждением уже затушен.

И уже на ходу кинул:

– Соколов, я – в КБ, к Янгелю, а ты оставайся здесь, проследи, чтобы пожарники сгоряча не разрушили, что не надо.

Участники пожаротушения были высококвалифицированными специалистами, они быстро и технически грамотно ликвидировали очаг возгорания в турбинном цехе ТЭЦ, за что приказом директора завода им была объявлена благодарность с вручением премии. При этом особо были отмечены заслуги руководителей службы пожарной охраны Григория Васильевича Ревы и Николая Ивановича Петренко.

Александр Максимович обладал устойчивым постоянством логического мышления. И те, кто работал рядом с ним, почти всегда могли предположить, какое решение он примет по тому или иному поводу, и каково будет его поведение при вполне определенных обстоятельствах.

Для упрощения общения между подразделениями он создал отдел организации управления Южмаша, где под руководством высококвалифицированных специалистов И.И. Хвостика и Г.И. Пашковского, совместно с работниками подразделений создавались на каждого исполнителя должностные инструкции с учетом сложившейся организации производства и действующих в стране нормативов.

Эта система была лишь вершиной айсберга во внутренней организации Южмаша. Ее обеспечивали частные системы, такие как:

– Система суточного планирования с непрерывным контролем и докладом на рапорте директору завода, созданная лично Александром Максимовичем Макаровым и Леонидом Васильевичем Смирновым. Она была затем усовершенствована творческими усилиями Владимира Ивановича Сичевого и Виктора Ивановича Моисеева;

Поздравление завода с очередной трудовой победой. В центре – министр С.А. Афанасьев, 1970-е годы

– Система ускоренной подготовки производства параллельно с разработками конструкторской документации – детище Александра Максимовича Макарова – продолжила функционировать благодаря участию Александра Сергеевича Короткова и Василия Андреевича Ещенко;

– Система внутренних кольцевых межцеховых перевозок грузов и почты, созданная Александром Максимовичем Макаровым и Иваном Петровичем Усачевым. Эта система дорогого стоит, когда речь идет о передвижении миллионов наименований деталей узлов, которые ни на минуту не теряются из поля зрения управления;

– Система согласования конструкторской документации КБ с цеховыми технологами, производственниками и инженерными службами завода, созданная Михаилом Кузьмичом Янгелем и Александром Максимовичем Макаровым и безупречно действующая и поныне.

Сам Александр Максимович выполнял все требования, регламентированные этими системами. И это он делал не для того, чтобы показать пример, а потому, что в самодисциплине была его суть. Подчиненные ему верили и глубоко уважали. Он был понятен, как трудовой человек.

Космическое производство

Как-то мой начальник Л.Л. Ягджиев предупредил, что утром следующего дня его, меня и главного инженера завода Н.Д. Хохлова ждет А.М. Макаров. Вопрос – на месте. Оказалось, вопрос лично для меня был судьбоносным. Александр Максимович без предисловий начал:

В.М. Ковтуненко (в центре) с группой ведущих специалистов КБ космических аппаратов КБ «Южное»

– По решению правительства на нашем заводе создается новое производство – космическое. Соколов, мы тебя назначаем начальником этого производства. У нас голова забита ракетами, поэтому мы наделяем тебя правами главного инженера этого направления с полной самостоятельностью действий. Ты получишь все: от производственных площадей, штатов, лимитов до права представлять новое производство – аналогично организациям С.П. Королева, М.Ф. Решетнева, институтам Академии наук СССР – на различных совещаниях и коллегиях, в том числе в 4-м Главном управлении ГКОТ, Министерстве и ВПК. Твоя кандидатура согласована в высших инстанциях.

Днепропетровские спутники на ВДНХ СССР в Москве

– А что будем изготавливать в новом производстве? – резонно поинтересовался я.

– Этого мы не знаем. Разберешься сам и нас посвятишь.

Можете представить мое состояние? С одной стороны, надо радоваться служебному росту, а с другой – идешь в неизвестность.

Не дожидаясь моего согласия, меня стали поздравлять. В это время позвонил М.К. Янгель. Александр Максимович сказал ему, что подписал приказ о назначении Соколова начальником космического производства. Михаил Кузьмич попросил меня зайти к нему. После короткого поздравления Главного конструктора состоялось введение меня в курс новой проблематики. Постепенно стали обозначаться контуры задач нашего завода, связанные с организацией выпуска космических аппаратов. Стало ясно, что нашей номенклатурой должны быть спутники научного и оборонного назначения весом 200-400 кг и средние – весом до 1500 кг. Приоритетное внимание должно уделяться спутнику серии «Метеор». Изделие – результат совместных усилий СССР и США для оперативного прогноза погоды. В конце короткой и насыщенной беседы, которая раскрыла суть поставленной проблемы, Главный конструктор посоветовал знакомство с новым направлением начать с КБ, ознакомиться с техдокументацией и установить рабочие контакты с проектантами космических систем.

Лауреаты Ленинской премии: начальник космического производства Южмаша В.С. Соколов, начальник инструментального цеха ЮМЗ П.В. Головин, ведущий конструктор КБ «Южное» по РН «Космос-2» и КА «Метеор» В.Н. Паппо-Корыстин, Москва, 1970 год

Фактически КБ и завод стояли у порога новой эры создания космических аппаратов. Заниматься новой тематикой было поручено КБ-3, которое возглавлял Б.М. Ковтуненко. В решение задачи были включены опытные разработчики и талантливые энтузиасты: Н.А. Жариков, В.И. Данельский, В.Н. Паппо-Корыстин, П.П. Плешаков, С.С. Руденко, В.Ф. Шабохин. По просьбе Михаила Кузьмича его специалисты интенсивно вводили меня в лабиринты загадочного, многообещающего направления.

Каждый шаг по этому пути контролировался лично Александром Максимовичем. Ему была по-человечески интересна область создания спутников, но превалировал все-таки интерес чисто прагматический: Макаров не мог допустить, чтобы по вине завода было допущено отставание в сроках.

В те годы КБ и завод обрели большой авторитет в стране как безупречные производители спецтехники, и заказчики старались разместить заказы именно у нас. Поэтому в Днепропетровске суждено было создавать всемирно известные космические объекты: «Космос», «Метеор», «Целина», «Океан» и ряд других.

Основы успехов

Реконструкция производственных мощностей применительно к Южмашу – обязательное условие развития оборонной техники ракетно-космического направления. Только завод заканчивал подготовку производства для новой ракеты, как возникала необходимость вновь реконструировать цеха, поскольку очередная модель отличалась от предыдущей габаритами, весом, двигателями, отсеками, приборами, деталями, а следовательно, технологиями, оборудованием, оснасткой.

Наибольшее влияние оказывал максимальный диаметр ракеты. Михаил Кузьмич понимал проблемы завода и дал слово не проектировать ракет с диаметром больше трех метров, о чем составил расписку главному инженеру завода Л.Л. Ягджиеву. Лука Лазаревич ценный документ спрятал в сейф и очень гордился им. Но при очередной встрече с А.М. Макаровым (такие встречи были «технологичны») Михаил Кузьмич заговорил о новой ракете.

Двое проектантов во главе с Ю.А. Сметаниным развесили в кабинете Макарова плакаты с траекториями ракет. Главный стал объяснять возможные перспективы развития боевых ракет в стране и мире. Кратко, убедительно. Учитывая условия Договора с США по ограничению вооружений, для сохранения паритета требуется новая стратегическая межконтинентальная ракета с минометным стартом из транспортно-пускового контейнера, диаметр которого превысит три метра. Это потребует от завода большой реконструкции, ведения капитального строительства, привлечения новых смежных организаций. Вот я, мол, и пришел на совет. Сможем ли мы продолжать борьбу за лидерство или остановимся на достигнутом?

Чтобы понять, в какой водоворот Главный конструктор предлагал войти и заводчанам (он уже вошел и растворился в нем, это было видно невооруженным глазом, но внутренняя культура этого человека не позволяла брать нахрапом), потребуется для описания дополнительный том. Но в том-то и дело, что у руля таких гигантов, как КБ и Южмаш, ставили людей неординарных, в высшей степени рисковых и неутомимых, для которых защита Отечества была делом их собственной жизни.

Трудно передать атмосферу той встречи. Сколько было обговорено проблем! Но результат был в высшей степени – государственным. Его от имени завода озвучил Александр Максимович. Он сказал, что завод и впредь будет с ОКБ решать поставленные задачи.

А.М. Макаров с соратниками перед вылетом в командировку у трапа южмашевского самолета

Как-то мы возвращались из Воронежа самолетом Як-40. При подлете к Днепропетровску стюард Миша Абрамов попросил пристегнуться, поскольку предстоит нештатная посадка. Из семи пассажиров у шести лица посерьезнели, и только Александр Максимович не выразил и тени волнения. Мы долго кружили над аэропортом, приземлились. Докатились до кромки взлетно-посадочной полосы. Вышел командир экипажа и сообщил:

– Прибыли. Надо чуть-чуть обождать. За нами идет тягач, чтобы оттянуть нас на стоянку: мы не можем свернуть с полосы, у нас заклинило колесо. Извините за происшествие.

Александр Максимович поблагодарил экипаж. Спустя некоторое время я признался Александру Максимовичу, что был немало удивлен его спокойствию в той нештатной ситуации. Макаров буднично ответил:

– Что толку в наших с тобой волнениях? От нас ничего не зависело. Наша судьба была в руках летчиков, а они у нас – высококлассные специалисты. Им, имей в виду, можно довериться.

Характерной чертой в работе и жизни Александра Максимовича было доверие специалистам. Это касалось его окружения, производственников, конструкторов, общественников и других. Он не принимал решения без обсуждения с другими знающими людьми, даже если вопрос был изучен и предложен им самим.

По традиции, заложенной Л.В. Смирновым (в центре на заднем плане), руководители завода отмечали праздники вместе с женами

Как-то получили премию за сдачу на вооружение новой ракеты. С Геннадием Геннадиевичем Комановым зашли подписать списки на премирование работников завода, и полушутя, полувсерьез обратили внимание Александра Максимовича на то, что премия Главного конструктора КБ «Южное» больше, чем у директора Южмаша. Александр Максимович рассмеялся:

– Имейте в виду, что должности директора и Главного конструктора – разные величины. Назначение директором утверждается в ЦК КПСС и Совмине и, заметьте, на эту должность несложно найти подходящую кандидатуру, а на пост Главного конструктора кандидатура утверждается в Политбюро из числа выдающихся ученых. Имейте это в виду!

По традиции, заложенной Л.В. Смирновым, первомайские, октябрьские праздники, Новый год руководители завода и КБ отмечали вместе с участием жен. Праздничный стол оплачивали вскладчину. Список приглашенных составлял Александр Максимович собственноручно. В него входили заместители директора и главного инженера, главные специалисты, районный инженер (военпред), директор ДФНИИТМа В.А. Русавин и директор ДПИ Д.Е. Ермольчук, начальник МСЧ-56 А.И. Вербицкий, главный хирург Э.П. Карпенко.

Вечера проходили весело и непринужденно. К ним заранее готовились. Делали самиздатовские песенники. Александр Максимович и Алла Дмитриевна с удовольствием подпевали. Такие встречи снимали внутреннее напряжение и объединяли коллектив руководителей.

Александр Максимович проявлял заботу о каждом из нас. Он буквально выгонял нас в отпуск и делал все возможное, чтобы мы с женами отдыхали в хороших санаториях и подлечивались. Прикладывал много сил, чтобы завод имел свои здравницы и базы отдыха. Об этом можно рассказывать бесконечно.

Однажды диспетчер пульта нашел меня в цехе и сообщил, что со мной будет говорить Александр Максимович. Я удивился, поскольку знал, что он уехал к первому секретарю обкома партии. Поднял трубку – говорил Макаров:

– Мне предложили на завод «Волгу». Я знаю, что у тебя нет машины. Езжай немедленно на базу и оформляй покупку.

Я в ответ:

– Александр Максимович, спасибо за заботу, но у меня и в мыслях не было приобретать машину.

– Не валяй дурака! Ведь ты получил большую премию за новое изделие. И Ленинскую премию за спутник «Метеор», потрать деньги с умом. Если не хватает денег, займи.

Так, благодаря Александру Максимовичу, я приобрел свою первую машину.

Поездка Макарова во Францию

Помнится случай, когда Александра Максимовича в 1965 году включили в состав правительственной делегации под руководством министра авиационной промышленности Петра Михайловича Дементьева для поездки в Париж на авиационный салон в Ле Бурже. Эта командировка за границу была единственной в его жизни. Несколько раз были ходатайства со стороны нашего министра Сергея Александровича Афанасьева командировать на международные выставки Макарова и других руководителей Южмаша, но не получалось преодолеть запреты спецслужб о невыезде за границу ракетостроителей. И, наконец, решились на обходной вариант – Макарова включили в правительственную делегацию как специалиста авиапрома.

	Телефонограмма из Министерства о командировании во Францию двух специалистов Южмаша

Мне довелось несколько раз слушать его рассказы о поездке и о том, что он увидел за неделю во Франции. Кроме обычной культурной программы – Эйфелева башня, Лувр, Дом инвалидов, Монмартр, Елисейские поля, Триумфаль

ная арка и т.д. – он интересовался жизнью французов. Беседовал с рядовыми людьми, рабочими авиационных заводов, капиталистами, промышленниками его уровня. Они приглашали его в свои семьи, показывали свой быт и вели философские беседы. Капиталисты считали, что быть управляющим у них тяжелее, чем директором в Советской стране. У них больше напряжения, риска, нужно быть хорошим экономистом и жить под страхом возможного разорения. Интересно рассказывал Александр Максимович о жизни лавочника. На первом этаже у него была булочная, на втором – жила семья с двумя детьми школьного возраста. Все члены семьи помогали ему. Мыли тротуар возле дома моющими средствами, обслуживали покупателей. Лавка работала с 6-00 до 16-00. Александр Максимович спросил, почему при такой семейной поддержке он рано закрывает лавку и на этом теряет часть дневной выручки? Лавочник пояснил, что заработанных денег ему хватает на средний уровень жизни семьи, и он использует время после 16-00 для воспитания детей и для культурных мероприятий. Такова была логика жизни рядового француза. Он не стремился увеличивать свои доходы за счет сокращения жизненных интересов.

Группа здоровья руководителей Южмаша

18 мая 1967 года была создана группа здоровья командного состава Южмаша в спортклубе «Метеор». Организовал эту группу Александр Максимович. А толчком к этому послужил приезд на Южмаш референта А.Н. Косыгина – Николая Александровича Гончарова, до этого работавшего в нашем Министерстве и руководившего тематикой С.П. Королева. Генеральный директор поручил мне ознакомить гостя с главной сборкой ракет. И когда осмотр был закончен, мы разговорились о жизни. Я спросил, отчего он ушел из Министерства, где ему пророчили высокую должность? Собеседник ответил на вопрос вопросом:

– Скажи, в условиях твоей напряженной работы ты можешь себе позволить заниматься любимым видом спорта? Например, играть в волейбол?

И сам же ответил:

– Вот видишь, молчишь, потому что не можешь, и я не мог работая в Министерстве. А в Совете министров есть все условия для физического развития: с 6 и до 9 утра работает группа здоровья. На работу являемся бодрыми и довольными. И заметь, никаких других льгот в отличие от Министерства у нас нет. Но возможность заниматься спортом для меня перевешивает все возможные льготы.

Гость улетел, Александр Максимович поинтересовался, на что обратил внимание высокопоставленный чиновник, чем интересовался, что я ему показывал. Я подробно доложил.

– А ты спросил, отчего это он из Министерства ушел?

– Сказал, что в Совмине перед работой есть возможность заниматься спортом. У них там мощная спортивная база. Но главное – работает группа здоровья для руководящего звена. Есть возможность играть в волейбол.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Александр Максимович. – Вот это они молодцы, а вы?! Он ткнул пальцем в мою сторону:

– Почему вы не занимаетесь? У нас условия не хуже совминовских. Для чего мы построили стадион, Дворец спорта, водную станцию? После занятия спортом у человека повышается отдача в труде. Приглашай завтра на рапорт председателя спортклуба и подготовь на этот счет приказ по заводу. Будет и у нас группа здоровья. Приказ я подпишу на рапорте, чтобы никто не имел претензий, что участники группы здоровья будут приходить на работу после зарядки к 10 часам. И начинайте немедленно!

Через час я уже информировал зам. председателя спортклуба «Метеор» Юрия Павловича Ольховика о планах Александра Максимовича. Симпатичный, культурный и общительный человек, мастер спорта СССР по теннису, Юрий Павлович имел высшее физкультурное образование и организаторский талант. Как раз то, что требуется для занятий с такими разновозрастными участниками, как мы. Условились проводить занятия три раза в неделю с 6-30 до 8-30. Чтобы участники группы здоровья к девяти успевали попасть на работу. Это шло вразрез с решением Макарова появляться на работе к 10 часам.

Группа здоровья руководящего состава Южмаша

Мы готовились к слушанию на рапорте непривычного вопроса. Я позвонил главным специалистам ряда служб, цехов, отделов – В.М. Кульчеву, В.Н. ПаппоКорыстину, Н.С. Николаеву, Л.А. Русавину, Ю.Р. Бродскому, Н.П. Филипповскому, которые в прошлом профессионально занимались спортом, но в последние годы из-за большой производственной загрузки вынуждены были от него отказаться. По этому поводу в кулуарах не раз высказывалось сожаление. Вместе с Ю.П. Ольховиком зашли к А.М. Макарову для согласования проекта приказа. Генеральный согласился с текстом, но все-таки оставил время прихода на рабочие места – к 10 часам. Вот так родилась группа здоровья руководящего состава Южмаша.

Эпилог

Александр Максимович – талантливый организатор производства – был в числе создателей ракетно-космической отрасли в Советском Союзе. Он был единственным руководителем на Южмаше, который пришел с автозавода, работал начальником производства, главным инженером и стал Генеральным директором объединения.

За тридцать пять лет он стал дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий, кавалером пяти орденов Ленина и многих других наград. Каждая награда олицетворяла создание новой ракеты, нового спутника, продвижение науки и промышленности в космос.

Он был простым, понятным, обыкновенным, добрым, высоко порядочным человеком. Кроме правительственных наград, заслужил глубокое людское уважение и неувядаемый авторитет.

Так мог смеяться только Александр Максимович!