Под общ. ред. Ю.С. Алексеева
МАКАРОВ – патриарх ракетостроения

Часть II. Воспоминания об А.М. Макарове и его времени

© ЮМЗ им. А.М. Макаровая, 2016

Наш адрес: ruzhany@narod.ru

   

Часть II, главы 42-46

(Полное оглавление сборника см. здесь)

Воспоминания Т.Н. Резцовой, Е.А. Ларионовой, А.А. Макарова, В.И. Копейко, И.Ю. Малышевского, Б.И. Савченко

Т.Н. Резцова
Свет далекой звезды

Тина Николаевна Резцова – секретарь Генерального директора Южмаша Александра Максимовича Макарова в 1981-1986 годах.

* * *

С первого знакомства я беспричинно боялась Макарова. Еще будучи секретарем у председателя профкома завода Г.М. Вашуркина, человека волевого и жесткого, я буквально приподнималась с рабочего стула, когда Макаров входил в приемную профсоюзного комитета. Александр Максимович не пропускал заседаний профкома, где рассматривались важные социальные вопросы.

Место секретаря в приемной Макарова мне предложил тогдашний его помощник O.K. Рученко. Поначалу я обмерла. Такое предложение бывает раз на веку. Отказаться – значит перечеркнуть виды на перспективу. Дело даже не в росте по служебной лестнице, а в привилегированности положения.

Решилась. Перед собеседованием с новым шефом кто-то из доброхотов шепнул: «Не вздумай появиться в его кабинете в босоножках – спичкой вылетишь. Он страшно не любит женских босых пяток». Но я так психологически была нагружена предстоящей встречей с Макаровым, что совсем упустила из виду эту деталь. Трудно сказать, отчего не сбылись предсказания, но Александр Максимович не обратил внимания на мою обувь. Возможно, потому, что долго у меня выяснял, откуда это необычное, ласкающее слух имя – Тина.

С тех пор я более 30 лет – в приемной. Пять лет работала с Александром Максимовичем, семь – с Леонидом Даниловичем, тринадцать лет – с Юрием Сергеевичем...

Александра Максимовича отличала личная дисциплина и обязательность. Эти качества трансформировались и на его окружение. Как, например, попадали на прием к директору начальники цехов, производств, его заместители, главные специалисты? Предварительно договаривались с ним о встрече.

Как-то вскочил в приемную один из макаровских замов и, не обращая внимания на ожидавших встречи с директором, нырнул в его кабинет. Тотчас раздался звонок по прямому:

– Тина Николаевна, зайдите.

Захожу:

– Почему мой заместитель вошел без приглашения?

Любопытно, что свидетелями этого вторжения были мы трое, но оно сразу стало достоянием ближайшего макаровского окружения. И подобных проколов больше не было. Макаров учил свое окружение культуре взаимоотношений. Например, главный диспетчер завода – правая рука директора, у которого ежедневно скапливались сотни вопросов, требующих макаровского внимания. Но и для него не было исключений из правил.

Были у А.М. Макарова приемные дни и часы по личным вопросам, на которых обязательно присутствовал его заместитель по социально-бытовым вопросам и председатель профкома. На прием мог попасть к Макарову любой рядовой работник, но обязательно со своим начальником цеха. Это диктовалось тем, что рядовые работники, как правило, приходили к директору с просьбами о решении социально-бытовых проблем. И здесь крайне важно было присутствие руководителя цеха или отдела. Чтобы тут же получить полную информацию о данном работнике, насколько хорошо он трудится и как на самом деле остро стоит в его семье жилищный вопрос. Но если Макаров принимал решение помочь работнику, то не позволял своим подчиненным тянуть волынку.

Рассмотрение входящей корреспонденции было особым ритуалом. Александр Максимович не мог одновременно рассматривать почту, слушать телефонные звонки и разговаривать с очередным посетителем. Каждый документ, поступавший на Южмаш, требовал сосредоточенности. Ведь подпись Макарова в ряде случаев определяла судьбу производственных планов.

Он терпеливо учил подчиненных, как правильно составлять исходящие деловые бумаги. Дотошно вчитывался в каждую буковку, не говоря уже о содержании документа. Главное его требование, чтобы любой документ был ясным и читаемым. Особое внимание обращал на последние предложения.

Александр Максимович внимательно читал все документы...

Александр Максимович нередко говорил:

– Вы пишете «Прошу Вас рассмотреть наши предложения и принять решение». А лучше: «Прошу согласиться с нашими предложениями....»

Чтобы до конца понять отношение Макарова к принятию ответственных решений, стоит напомнить один его тезис: «Главное – просчитать последствия любого решения, и только тогда его принимать». Примечательно, что Александр Максимович для принятия решений не любил собирать больших совещаний, львиную долю проблемных вопросов он разрешал сам в рабочем порядке.

Периодически я заносила засидевшемуся директору черный грузинский чай. Как бы директор не был поглощен работой, он всегда поднимал свой взор и благодарил меня. А однажды в хорошем расположении духа даже пошутил:

- Тина Николаевна, не помню, когда Вы со мной 100 грамм пили?

А такая возможность была неоднократно. Супруги Макаровы не раз приглашали на общенародные праздники. Но я не решалась принять приглашение: меня смущала разница социальных ячеек, в которых мы находились. Мне кажется, что я бы не посмела заговорить за общим с Александром Максимовичем столом. Потеряла бы дар речи. Вот эта скованность и не позволяла мне бывать в кругу Макаровых вне службы.

Предметы, которыми пользовался Александр Максимович в своем служебном кабинете. Экспозиция в музее Национального центра аэрокосмического образования молодежи им. А.М. Макарова

Александр Максимович управлял более чем пятидесятитысячным коллективом. Уверена, что не найдется ни одного человека, который бы дурно отозвался о Макарове из-за того, что тот отнесся к нему невнимательно.

О загруженности Макарова на производстве и говорить не приходится. Перегрузы руководители обычно снимают известно чем. В лучшем случае, выкуривают в день по две-три пачки сигарет. Александр Максимович не пил и не курил. Возможно от напряжения его спасали семечки, которые он откровенно любил.

Астрономы говорят, что, когда гибнет в галактике звезда, ее свет еще долго не меркнет, пробиваясь к землянам.

Александра Максимовича нет среди нас, но свет его души по-прежнему продолжает светить.

Е.А. Ларионова (Макарова)
Наш гостеприимный дом

Елена Александровна Ларионова – дочь А.М. Макарова. Родилась 8 февраля 1941 года в г. Ростове-на-Дону. Окончила Днепропетровский государственный университет (1961). В 1961-1963 гг. работала в КБ «Южное». С 1963 г. – ассистент кафедры ДГУ (1963), старший научный сотрудник НИЛ ДГУ (1969), заведующая Диагностической отраслевой лабораторией голографии ДГУ (1983), заведующая НИЛ кафедры РЭА ДНУ (1993-2006).

* * *

Моя мама, Алла Дмитриевна Макарова, моложе папы на семь лет и выходила замуж в 1934 году, когда папа был уже успешным общественным деятелем и не менее успешным инженером, имевшим жизненный опыт. Достаток сопутствовал их молодой семье. И вдруг в одночасье, все оборвалось – в 1940 году папа был осужден на восемь лет заключения с поста директора завода «Красная Этна» в городе Горький, якобы за выпуск бракованной продукции, то есть – за вредительство. Не смогли повлиять на судебный процесс и демонстрации рабочих в поддержку своего директора.

	Молодожены Алла и Александр Макаровы, 1934 год

Под стены городской тюрьмы для отправки передач мама приходила, будучи уже беременной мной. А позже, она вынуждена была вернуться к своей матери в Ростов где и родила меня в феврале 1941 года.

Немецкие и румынские войска занимали и удерживали Ростов дважды: в ноябре 1941 года и с июля 1942 года по февраль 1943 года. В оккупации мы жили голодно – без мяса, молочных продуктов, сахара и прочих сладостей. Меня, маленькую, немцы иногда угощали конфетами и в ответ учили благодарить: «Данке шон».

Я впервые познакомилась со своим папой в 1943 году в городе Ирбите, куда после досрочного освобождения из тюрьмы в 1942 году и работы в течение года в Казахстане, он был назначен директором мотоциклетного завода. Мама с двумя детьми (мне было около трех лет, а брату – около восьми) добиралась к мужу с огромными трудностями и приключениями.

На улицах Ростова после освобождения города, 1943 год

Нам, с нехитрыми пожитками, детскими вещами и горшком для меня, предстояло преодолеть путь от Ростова-на-Дону до Ирбита на Урале. Меня мама держала на руках, брата – за руку. Вместе с нами ехала и 15-летняя дочка папиного сотрудника – Алла Селезнева. Добирались мы по железной дороге в вагонах-теплушках, иногда шли пешком, по путям – до ближайшей станции.

На одной из станций, куда мы доехали на железнодорожной платформе из-под угля, поезд остановился. И вдруг – началась бомбежка. По воспоминаниям мамы, немцы попали в склад боеприпасов, которые рвались, перелетая через железнодорожные пути, где стоял поезд. И вот, он начал медленно отходить, набирая скорость. Брат и Алла бросились бежать к поезду, мама за ними, а я осталась стоять среди рвущихся снарядов. Когда мама осознала, что потеряла меня, то залилась слезами. Но все закончилось благополучно – меня, оказывается, подхватила Алла и бросила на последнюю платформу, потом солдаты помогли забраться наверх и ей. Таким трудным был наш путь к папе.

Когда увидела папу в полувоенной форме, вышедшим из машины, я спросила:

– Дяденька, можно покататься на твоей машинке?

– Какой же я дяденька, я – твой папа, Леночка.

Позже, сидя за столом, на предложение папы попробовать сахар, я ответила:

– Не обманешь, это – соль.

А угостив меня конфетой, он услышал от меня:

– Данке шон!

В Ирбите мы прожили до конца войны. Мотоциклы были нужны фронту. Женщины и дети постарше работали у станков, мальчишки 15-16 лет были обкатчиками мотоциклов. Трудились день и ночь. Раздетые, полуголодные, без мужчин, женщины с детьми иногда сдавались под тяжестью жизненных трудностей и невзгод. Случались и самоубийства. Папа, помимо решения производственных проблем, всеми правдами и неправдами добывал для работниц завода ватники, теплые чулки.

Эвакуированные не только работали на заводе, но еще и занимались огородничеством. Здесь обильно родил картофель, знаменитые нежинские огурчики выращивали на навозных грядках, накрытых оконными рамами. Помидоры – дозревали в валенках под кроватью. После тюрьмы и всего пережитого там: полного отчаяния, малярии, цинги и потери всех зубов – папа радовался работе и жизни с семьей. После победы над фашистами в Ирбит смогла приехать и наша бабушка Лена (мамина мама).

Родители продолжали много работать, брат ходил в школу, а я оставалась дома одна. Детсадика в поселке не было. Дети играли друг с другом на улице возле барака. По вечерам семья собиралась за столом: пили чай, рассказывали о событиях прошедшего дня, устраивали семейные чтения и играли в настольные игры. Помню, как я сидела у папы на коленях, а в его руках была кубанка с только что вылупившимися желтыми комочками – цыплятами.

Семья Макаровых – в сборе: Лена, Алла Дмитриевна, Саша, Александр Максимович, г. Ирбит, середина 1940-х гг.

Мама часто и много нам читала, проверяла уроки у брата. Как почти все мальчишки, он страдал от отсутствия усидчивости, несмотря на очевидные способности. На этих занятиях присутствовала и я. Благодаря этому рано научилась читать и писать. Поэтому меня отдали в школу в шесть лет.

Моя подружка Наташа Бергман училась во втором классе. И однажды, прибежав с работы в обеденный перерыв, мама долго не могла дождаться меня из школы. Повод для волнений был серьезный – ведь детям из поселка мотористов приходилось ходить в школу по железнодорожным путям. Мысленно устраивая мне нагоняй, мама дождалась счастливого ребенка – я выдержала импровизированный экзамен и была переведена во второй класс, где училась подружка.

Впоследствии у меня возникали «возрастные» проблемы. Например, среднюю школу я закончила с золотой медалью в 15 лет, но поступление в вуз разрешалось с 16 лет. К счастью, именно в 1956 году в стране сняли ограничение в возрасте для абитуриентов.

Параллельно с общеобразовательной школой нас с братом учили музыке. Нашим первым учителем был военнопленный – профессор Лейпцигской консерватории Петер Покер. Он часами играл со мной в четыре руки. А моему брату, больше тянувшемуся к технике, посвятил вальс. Так что наше детское знакомство с немцами (в поселке находился их лагерь) было иным, чем во всей стране, где фашисты убивали, жгли города и поселки. Мне было трудно совместить понятие «фашист» с моим удивительным учителем музыки.

В моей детской памяти остались приятные воспоминания об Урале: солнечные безветренные снежные зимы с огромными сугробами и скрипом снега при ходьбе, несмотря на мороз в 30-40 градусов. Во дворе нашего дома росла райская яблонька. Помню необыкновенно красивое, розовое, вкусное варенье из яблочек с веточками. Помню вид оставшихся на дереве созревших яблочек, прибитых морозом, и красногрудых снегирей, прилетавших их поклевать. Удивительным лакомством для меня была малина из малинника, в котором я постоянно «паслась», а ближе к осени – еще одно лакомство – печеный боярышник, которым на стаканы торговали местные жители.

Сестры А.М. Макарова (слева-направо): Людмила, Мария, Валентина, г. Ростов-на-Дону, 1951 г.

Время мирной жизни шло вперед, и единственное, что огорчало папу, это разлука с сестрами, друзьями и своей малой родиной. В 1948 году папе удалось вернуться из эвакуации в родной город Ростов: мы жили в ожидании его нового назначения на работу, как предварительно было оговорено, на должность директора Ростсельмаша. Но жизнь снова сделала неожиданный поворот – его назначили на работу в Украину, в город Днепропетровск, директором Завода вспомогательного оборудования (ЗВО). Так мы навсегда уехали от близких родственников и семейных друзей, к которым папа был очень привязан, оставался им верен, и эти чувства пронес через всю жизнь.

Мама Александра Максимовича – Елизавета Григорьевна Макарова, г. Ростов-на-Дону, фото 1928 года

Будучи почти самым младшим в семье, папа практически стал главой семьи Макаровых. В Ростове роль такого стержня после смерти их матери долгое время выполняла старшая сестра Людмила Максимовна. Папа сменил ее, и всю жизнь помогал своим сестрам и их детям: и материально, и с работой, и с преодолением всяких жизненный трудностей.

Теперь, по прошествии длительного отрезка времени, вспоминаю папино поколение.

Сам он, рано начавший трудиться, всегда прислушивался к словам горячо любимой матери: «Сашенька, учись!» Выполнял дипломную работу и ухаживал за онкологически больной матерью, сам делал ей болеутоляющие уколы.

С руководителем дипломной работы, профессором, доктором технических наук генералом Винокуровым был в дружеских отношениях, учился у него не только в профессиональном плане, но и этикету, поведению в обществе. Любопытный факт: какое-то время Винокуров работал в Днепропетровске.

Елена Макарова – выпускница физтеха ДГУ, 1961 год

И папа с мамой приезжали к нему в гости. Есть даже фотография, где они сидят рядышком на диване. В тот момент никто и предположить не мог, что это судьба посылает им знак дальнейшего развития событий – приезда в этот город на всю оставшуюся жизнь.

Папу всегда притягивали талантливые люди. Все его друзья были такими же незаурядными людьми, как и он сам. Приведу примеры.

Сергей Гриднев – энергетик НИИ, в котором папа был директором, не вступал в партию, при этом ходил с брошюрой Сталина «Беспартийный большевик». Но когда немцы приближались к Ростову, сначала рыл оборонительные окопы, затем вступил в партию и добровольцем ушел на фронт. Вернувшись к мирной жизни, решил написать книгу о минировании мостов, тоннелей, железнодорожных путей, которая получила гриф секретности, а от предложения присвоить ему воинское звание отказался.

В роду Макаровых пополнение. В центре Елена с сыном Александром. Вокруг них, слева-направо: Александр Максимович, муж Елены – Игорь Ларионов, двоюродный брат Максим Гужаловский, Алла Дмитриевна, бабушка Елена Давыдовна, 1962 год

Николай Ломагин – тяжело болел туберкулезом со студенческих лет и подлеченный, в том числе благодаря папиному содействию в получении путевки на лечение в Крым. Во время войны он работал в Иране, обеспечивал грузовые железнодорожные перевозки нефти, оборудования и оружия для фронта. После войны Ломагин жил в Москве, занимал высокие должности, после инфаркта ушел на преподавательскую работу в МИИТ.

	Алла Дмитриевна и Александр Максимович у вагона поезда перед отъездом на отдых в г. Кисловодске

Во время своих командировок в Москву папа оставлял меня у своих друзей, а не в гостинице, где останавливался сам. Я к тому времени уже была студенткой физико-технического факультета Днепропетровского университета. С папиными друзьями мы ходили в музеи, театры, много общались на разные темы.

Думаю, что время, когда папа в голодные годы жил в семье своих тети и дяди Скобелкиных, не прошли даром. Ему запомнилась на всю жизнь атмосфера доброты, заботы о близких и желания помочь тем, кому трудно.

Самое интересное, что эту традицию продолжили и внуки моего отца.

Наш сын Александр Ларионов, когда учился в старших классах, на областной олимпиаде написал сочинение на тему «Моя жизненная позиция», в котором рассказал, что для него примером является дед Макаров.

Удивительным для знакомых было и то, что почти всех мужчин в нашей семье звали Александрами. По этому поводу папа шутил: «В нашей семье всякой твари по паре, как в Ноевом ковчеге». Он имел в виду, что Еленой звали его тещу и так же назвали меня, Александром – его и сына, Аллой – его жену и невестку. Позже «парность» продолжили его внук и правнучка.

Папа бережно и нежно относился к своим детям. Когда я собралась замуж, он очень переживал и приговаривал: «Куда ты собралась, моя ромашечка?» Позже букетом ромашек он поздравил меня с рождением внука.

Дочь и отец: вместе на отдыхе в санатории «Нижняя Ореанда», лето 1986 года

Родители много внимания и любви отдавали моему сыну, трогательно заботились о нем, часто высказывали мне замечания, что я что-то делаю не так. Но все перебранки в нашей семье – происходили любя.

Папа мечтал дожить до того времени, когда его внук Сашенька пойдет в школу. Мама шутила: «Ты так долго собираешься прожить?» Надо отдать папе должное – он не только повел внука в школу, но и дождался его поступления в институт, а позже и правнуков. Маме не посчастливилось увидеть правнуков. Именно поэтому в память о бабушке Сашина дочка была названа Аллой.

Новые папины друзья: Михаил Янгель, супруги Будники, Ганзбурги и другие – скорее были соратниками и единомышленниками, чем друзьями в полном понимании этого слова. Постоянно до предела нагруженные на работе, они не имели времени дружить.

Папа часто приходил с работы очень поздно. Мама безропотно «заступала в ночную смену», когда папа возвращался с завода в два-три часа ночи. Прожившая в браке с папой более пятидесяти лет, мама всегда оставалась верной подругой и в годы лихолетья, и во времена благополучия. Наш дом был гостеприимным и хлебосольным. Мама не имела покоя и тишины, даже когда тяжело заболела. Ведь папа как директор пятидесятитысячного коллектива не имел права отключать домашний телефон.

Елена Александровна Ларионова (в центре) в музее Южмаша

Из-за чрезвычайной занятости, мы не могли часто и помногу времени проводить вместе всей семьей. Но те редкие дни запомнились мне и брату навсегда. Символом тепла и уюта стали для нас круглый стол, свет абажура над ним: в сборе вся семья, чаепитие и разговоры. По мере моего взросления были семейные пикники на Днепре, вечерние купания, покупка в селе парного молока сразу же после дойки коров. Изредка мы все вместе посещали филармонию. Летом ездили отдыхать в Крым, купались в море.

***

Историю делают люди неравнодушные, талантливые, добрые, в чем-то даже романтичные. Руководитель большого масштаба не может быть ни злобным, ни злопамятным. Этим правилам полностью соответствовал мой папа – Александр Максимович Макаров.

В его судьбе, как в зеркале, отразилась судьба всей страны. Великий государственник, он всю свою жизнь посвятил делу и людям.

А.А. Макаров
Воспоминания об отце и его увлечениях

Александр Александрович Макаров – сын А.М. Макарова. Родился 15 июля 1935 года в г. Ростове-на-Дону. Окончил Днепропетровский государственный университет (1958). Кандидат технических наук (1975).

В 1958-1983 гг. – в КБ «Южное»: инженер, ведущий конструктор, заместитель Главного конструктора КБ-5 по разработке ракетных двигателей на твердом топливе. Директор Научно-производственного объединения «Орбита» (г. Днепропетровск, 1983-1998). Директор ГП «Укркосмос» (г. Киев, 1998-2010).

Лауреат Ленинской премии (1982). Лауреат Государственной премии Украины (1999).

* * *

Тепло семейного очага

Фактической главой нашей семьи была мама – Макарова Алла Дмитриевна. А повелось такое от её мамы Елены Давыдовны (мы ее звали – бабушка Лёля), которая прожила вместе с нами до своей кончины в 1965 году. Она была неграмотная, но добрая и хозяйственная по дому. Её борщи, блины, жареного сазана с тушёной капустой и многое другое я вспоминаю как светлое и приятное сновидение. Её ведущая роль отчётливо проявилась в самое трудное для нас время, когда в 1940 году отец был осуждён на восемь лет заключения, в 1941 году в феврале родилась моя сестра Лена, а в 1942 году Ростов-на-Дону был оккупирован немецкими войсками.

	Саша Макаров с мамой Аллой Дмитриевной, г. Горький, 1940-й год

Быстро настало время когда дома есть стало нечего, и бабушка проявляла находчивость и терпение: куда-то носила оставшиеся приличные вещи и меняла их на продукты. Однажды, моя сестра Лена, научившись ползать, добралась до кухонного шкафчика, где хранился кусочек сала, и стала аппетитно его сосать. Когда ее, притихшую, обнаружили с остатками сала, было уже поздно варить кулеш для всех.

Дом в Ростове, где вместе жили три семьи и наша, был угловым на улице «13-я линия», которая прямо спускалась к Дону, к понтонной переправе на другой берег. Дом имел стратегически важную позицию для обстрела переправы, и во дворе нашего дома фашисты устроили огневую позицию из двух крупнокалиберных пулемётов, дежурили возле них и, выселив одну семью, жили в их квартире. Немцы сами себе готовили еду, а картофельную шелуху и объедки выбрасывали в мусорник. Бабушка и другие соседи перебирали все это и старались для своих близких приготовить что-либо съестное. Я помню оладьи из картофельной кожуры, которые в то время казались очень вкусными. Ростов дважды переходил из рук в руки и наш дом с немецкой огневой точкой, в конце концов, был разрушен.

Немецкая понтонная переправа через Дон в центре Ростова, 1942 год

С 1943 по 1948 годы мы жили вместе с отцом в г. Ирбите. Наиболее ярко в моей памяти остались походы с ним в выходные дни на рыбалку. Отец был неравнодушен к рыбной ловле. Сказывалось его детство, проведенное в станице Цимлянской на берегу Дона. Ирбит стоит на реке Нице и от нашего дома до реки было 10 минут ходьбы. Вода в ней была чистой, по берегам жилья не было, и поэтому рыбная охота всегда была интересной и результативной. Легко и помногу ловились ерши, пескари, поэтому без рыбы мы домой никогда не возвращались. Как привязать крючок, как самому сделать поплавок и какой из них наиболее чувствителен к поклёвке, где лучше срубить удилище и как его обработать и правильно высушить – научил меня отец.

Семья Макаровых в г. Ирбите: Алла Дмитриевна, Саша, Лена, Александр Максимович, 1944 год

Спорт – мощная сила по сплочению коллектива

По-настоящему увлечение спортивными состязаниями началось у отца на Урале. После эвакуации Московского мотоциклетного завода в Ирбит – этот город был обречен на мотоспорт. Дело в том, что обкатчики (те, кому доверялось обкатать вышедший из сборочного цеха мотоцикл для подтверждения качества готовой продукции) были на 90% уже готовыми мотогонщиками, умеющими управлять мотоциклом с коляской в самых неприхотливых природных и погодных условиях. Делали они это и зимой, и летом, а так как специального полигона не существовало, то упражнялись в езде по городским улицам, по покрытым льдом небольшим водоёмам и в «буграх» – загородной, достаточно холмистой местности с негустым лесным покровом.

После окончания войны Ирбитский мотозавод был приглашён соответствующей бумагой из Москвы для участия в мотогонках (ралли), которые должны были состояться в Подмосковье. Хотя на заводе в это время не существовало такой спортивной секции, факт участия в соревнованиях команды от завода был всеми, как говорится от мала до велика, поддержан с большим энтузиазмом. Особенно дружно отреагировали рабочие производственных цехов, моторного цеха, общей сборки и самое главное молодые ребята-обкатчики.

	Первый мотокросс в Ирбите, июнь 1945 года

По прошествии нескольких дней после получения приглашения стало ясно, что одного желания участвовать в соревнованиях мало и прежде нужно получить разрешение от Министерства. Также стало известно, что основным мотивом пригласить Ирбитский мотозавод к участию послужило то обстоятельство, что завод должен был выделить мотоциклы участникам соревнований. Но, всё-таки, доминировало над всеми этими трудностями единодушное желание принять участие в соревнованиях.

Шофёром служебного автомобиля отца был бывший обкатчик, который по старой памяти поддерживал отношения со своими товарищами по работе и об их боевом настроении, а, главное, горячем желании принять участие в гонках, он рассказал отцу. Тот сразу согласился их поддержать, но заметил, что последнее слово будет за Министерством, и тут же добавил, что этот вопрос он берёт на себя. За участие в соревнованиях команды гонщиков от завода свои положительные решения оформили партком завода и профсоюзный комитет. Нетрудно понять, что после тяжелейших лет войны все радовались наступившей мирной жизни и её обычным проявлениям, в том числе и спортивным соревнованиям. Так думали в Ирбите, так, очевидно, думали и в Москве, и, в результате, к радости заводчан были получены необходимые положительные решения, позволившие начать практическую подготовку к участию во Всесоюзных соревнованиях по мотогонкам.

В течение нескольких месяцев город Ирбит не мог заснуть в привычное для себя время, так как от мотоциклов со специально упрощёнными по конструкции выхлопными глушителями стоял невообразимый грохот: невзирая на позднее время, гонщики продолжали шлифовать своё мастерство. Тренировочный мотокросс ирбитчане провели у себя дома 17 июня 1945 года – эта дата считается теперь днем рождения мотоспорта в Ирбите.

Ирбитская команда по мотогонкам, 1947 год

На первенство СССР 1945 года ирбитчане заявили сразу пять экипажей. Соревнования проходили в сентябре 1945 года в окрестностях Москвы. Команда Ирбитского мотозавода стала победительницей в категории мотоциклов с колясками. В следующем, 1946 году, ирбитчане отличились на первенстве страны в линейной гонке на 1 километр.

Знаменательным стал 1947 год. На первенстве РСФСР, проходившем в Серпухове, командный зачет вновь выиграли ирбитчане. А абсолютным чемпионом по кроссу, то есть показавшим лучшее время во всех классах мотоциклов, стал восемнадцатилетний обкатчик мотоциклов Александр Лукоянов. В паре с Николаем Сачковым они не оставили сомнения в том, что ирбитские экипажи лучшие в России.

Вскоре наша команда уехала в Прибалтику на первенство СССР, где впервые на шоссейно-кольцевых гонках собрались сильнейшие гонщики страны, в том числе многоопытные прибалтийцы. Потянулись томительные дни ожиданий...

Абсолютные победители первенства СССР 1947 года Александр Лукоянов (за рулем) и Николай Сачков

Каково же было ликование на заводе и в городе, когда пришло известие из Таллина, что первое место на «кольце» и второе место в кроссе заняли обкатчики Ирбитского мотозавода! И вновь отличился экипаж А. Лукоянова и Н. Сачкова. На трассе длиною 200 км в упорной борьбе они одержали победу над эстонским экипажем, выступавшем на немецком BMW. Это была не только победа ирбитского экипажа, а победа Ирбитского мотоциклетного завода, так как ирбитчане выступали на отечественной модели М-75.

Через три дня привезли журнал «Огонёк», где на обложке в полный формат была фотография чемпиона Александра Лукоянова. Он был одет в чёрную спортивную куртку и в красный свитер. Такую яркую и красивую одежду можно было увидеть только в каком-нибудь заграничном фильме и большинство считало, что именно такой наградой и отметили успех победителя. Позже стало известно, что куртку и свитер для Александра, перед тем как сделать снимок, фотожурналист позаимствовал на время у одного из гонщиков прибалтийской команды.

	А.М. Макаров (слева) во время пешего похода на Кавказе
	На базе футболистов в Приднепровске: А.М. Макаров с невесткой Аллой и внуком Михаилом

Начиная с 1945 года ирбитские мотогонщики неоднократно становились чемпионами СССР! В Ирбите победителей приветствовали и поздравляли знакомые и незнакомые, и у всех было чувство гордости, что и в далёких глубинках страны есть умельцы, которые могут изготавливать и собирать хорошие мотоциклы и успешно побеждать на них на всесоюзных соревнованиях.

Несколько слов хочется сказать о личном отношении отца к спорту. Сам он зарядки по утрам или пробежки никогда не делал. Но плавал хорошо, обладал большой выносливостью, любил значительные по времени и протяжённости пешие походы. К спортивным турнирам он был явно неравнодушен. Находясь на отдыхе, всегда смотрел любительские игры в волейбол. Не обходил вниманием любителей игры в городки. Всегда задерживался у телевизора, когда шла трансляция футбольного матча.

Как итог сказанного выше, возьму на себя смелость сделать вывод, что, бесспорно, понимая полезность спорта для здоровья, отца больше интересовали мастерство и ловкость спортсменов, проявляемые по ходу игры, но ещё больше – моральная сплочённость команды и коллективная сила воли в достижении победы. То есть, он прежде всего видел в спорте большую объединяющую и мобилизующую силу, которую вживую на спортивных соревнованиях должны увидеть коллективы работников цехов, лабораторий, производств и взять её себе на вооружение, но уже в применении для повседневного рабочего процесса.

Вера отца в полезность занятий спортом для молодёжи, в организующую силу спорта по сплочению коллектива со временем не угасла в нём и ярко проявились в период, когда он директорствовал на Южмаше.

Город Днепропетровск – вторая родина А.М. Макаров

В 1948 году мы всей семьёй переехали в Днепропетровск на новое место работы отца – Завод вспомогательного оборудования, входивший в состав Днепропетровского автозавода. Бабушка в нашей семье по-прежнему играла организационно-ведущую роль и традиционным был совместный ужин. К сожалению, отец часто задерживался, но когда он приезжал – атмосфера за столом была приподнятая.

Родители, в силу своих сил и возможностей, старались контролировать нашу с сестрой учёбу в общеобразовательной и музыкальной школах. Что касается Лены, то у нее получалось всё значительно лучше, чем у меня. Мы оба закончили 7-летнюю музыкальную школу, и я с облегчением вздохнул, так как в последний год учёбы времени стало не хватать на посещение спортивной секции и друзей.

По вечерам иногда отец просил сестру помузицировать, сам слушал с удовольствием, а мы с мамой составляли ему компанию. Александр Максимович к музыке был неравнодушен. Обладал хорошим слухом, всегда поддерживал (в своём кругу) песню за столом и у него это получалось достаточно хорошо. Также хорошо донские казацкие песни пела его сестра (моя родная тётка) Мария Максимовна. Этому я был свидетелем, когда был у неё летом в гостях в станице Большинка, где многое напоминало обычаи и нравы, знакомые всем по «Тихому Дону» М.А. Шолохова.

После окончания физико-технического факультета Днепропетровского госуниверситета я по распределению был принят на работу в ОКБ-586. Частыми стали мои командировки в Москву. Для решения заводских проблем приходилось бывать в Москве и отцу. Иногда наши командировки совпадали по времени, и тогда по его инициативе мы договаривались о том, что через его (ещё ростовского периода) друзей, ставших уже москвичами, я звонил и узнавал, на какое число и в какой театр он взял билеты. Мы посещали Большой театр, Театр им. Е. Вахтангова, но чаще всего бывали в Московской оперетте.

Надо сказать, что с этими походами связаны самые тёплые воспоминания и полезные для меня дискуссии по поводу увиденного спектакля или представления.

	Студенты физико-технического факультета ДГУ: Юрий Семенов – будущий Генеральный конструктор РКК«Энергия» им. С.П. Королева и Александр Макаров – будущий Генеральный директор ГП«Укркосмос», 1950-е годы

Однажды в перерыве между актами, прогуливаясь по кругу в фойе Театра им. Е. Вахтангова, мы увидели представительную пару – мужчину, по выправке похожего на военного, и его спутницу – под стать ему. В следующем антракте, также медленно двигаясь по кругу, обратили внимание на то, что многие из присутствующих в фойе посмотрев на эту пару, о чём-то оживлённо говорят между собой. Мы тоже внимательнее посмотрели в сторону этой пары и поняли, что вызвало интерес присутствующих к ней. У мужчины на чёрном пиджаке красовались три золотые звезды Героя, но вот понять Героя Труда или Героя Союза издалека невозможно было. Отец говорит: «Это, наверное, Юлий Харитон» (руководитель работ по созданию атомных зарядов для головных частей ракет, которые изготавливал завод)... Я продолжал всматриваться в лицо мужчины и мне оно показалось знакомым, но где и когда я его мог видеть не получалось вспомнить. И вдруг неожиданно наступило прозрение. «Это маршал Жуков», – тихо сказал я отцу. Он без возражений согласился.

За всё время совместного проживания с родителями я ни разу не был свидетелем ссоры между ними или какой-либо другой конфликтной ситуации. Старшей в доме, как само собой разумеющееся, оставалась мама, и все мы, и отец в том числе, выполняли её просьбы и разного рода хозяйственные поручения.

Походы на базар за продуктами обычно были за отцом, и делал это он с большим удовольствием. Условно говоря, «производственный климат» в семье был установлен давно и как-то совершенно незаметно и твёрдо поддерживался всеми. Дети (то есть я и сестра) должны были учиться хорошо в школе, общеобразовательной, музыкальной, а потом и в вузе. Поведение наше вне дома не должно было иметь каких-либо негативных эпизодов и последствий, так как это могло отрицательно сказаться на авторитете отца. Все наши друзья и подруги были хорошо знакомы с нашими родителями, им всегда у нас в доме были рады.

Семья Макаровых в г. Ростове-на-Дону во время посещения родственников: Александр, Алла Дмитриевна, Елена, Александр Максимович, 1960-й год

Еженедельная уборка в доме не касалась одного члена семьи – отца, а все остальные в ней были задействованы. Домработниц в нашей семье никогда не было. Нас с сестрой воспитывали уважать старших, быть с ними вежливыми и всегда готовыми прийти на помощь.

Я ни разу не видел отца пьяным или подвыпившим. В то же время, он не был аскетом. В компании, во время застолья он выпивал несколько рюмок для настроения, а дальше, как говорится – знал меру.

Также не слышал от него сквернословия, хотя те, кто с ним близко сталкивался по работе, иногда проговаривались что слышали от него и плохие слова. Но это всегда было связано с неудовлетворительным выполнением порученного задания или работы.

Будучи директором ЮМЗ, как правило, перед началом работы (с 8-00 до 8-20) он имел привычку погулять во дворе дома, ожидая служебную машину, чтобы ехать на завод. Об этом многие знали и часто к этому времени подходили к нам во двор. Обычно это были те, у кого были какие-то проблемы и кто не смог по каким-либо причинам попасть к нему на приём, или бывшие работники ЮМЗ, находящиеся на пенсии, а также жители улицы Комсомольской, на которой проживали и мы, а также просто днепропетровцы. Если бы после этих встреч и бесед ничего не изменялось в лучшую сторону или не разрешалась проблема полностью, то обязательно бы доходили слухи, что «вот обещал и ничего не сделал». Но такого мне не приходилось слышать. А вот о том, что «обратился и проблемный вопрос решился» – приходилось слышать неоднократно.

В шестидесятые годы прошлого столетия, живя уже в Днепропетровске, отец не забывал рыбалку на Днепре и Самаре. Правда, я в ней редко участвовал, но некоторые из моих друзей (например, В.Н. Паппо-Корыстин) часто составляли ему компанию.

А.М. Макаров на отдыхе в крымском санатории «Нижняя Ореанда» с сыном Александром и внуком Владимиром

Не миновало нашу семью и повальное участие в эпопее получения земельных участков. Признаться, я был немного удивлён тому положительному настрою, с которым отец доказывал полезность этого дела и агитировал нас поддержать его в принятии решения о вступлении в садовое общество, создаваемое от «автозавода». Вскоре, каждую субботу или воскресенье, мы спешили «на сад», который был в 20 км от города в сторону Новомосковска.

На отдыхе в Крыму: А.М. Макаров, жена Алла Дмитриевна, сын Александр и внук Володя

Конечно, никакого сада, как и воды для полива, навеса или укрытия, где можно было бы спрятаться от дождя на участке, не существовало. И этим необходимо было заняться в первую очередь. Параллельно с этим к началу весны и земля должна была быть очищена и вскопана. Меня использовали как землекопа и таскателя воды. Родители занимались всем остальным и к вечеру сил у каждого из нас почти не оставалось. Но постепенно от поездки к поездке всё мало-помалу обустроилось. Появилась беседка: каркас из труб, вбитых в землю и скреплённых между собой проводом, а по периметру – обсаженный кустами малины и винограда. Внутри беседки – деревянный стол собственного изготовления и две продольные лавки-скамейки.

Нам с отцом пришлось изрядно повозиться, чтобы соорудить какой-нибудь резервуар для сбора и хранения воды. Использовали старую железную бочку, в нижней её части приспособили кран. На это ушло две субботы, но зато теперь мы имели возможность проводить мелкие поливы кустарника и цветов возле беседки и в конце дня из крана помыть руки. Правда, в этот же день до отъезда следовало вновь натаскать полную бочку воды.

А.А. Макаров с женой Аллой Сергеевной и сыновьями Владимиром и Михаилом

Вспоминая о садово-огородных делах невольно появляется желание понять просто для себя: что побуждало отца с интересом целенаправленно действовать в этом направлении? Как я уже упоминал, его детство прошло в станице, т.е. в сельской местности. С полной уверенностью можно утверждать, что огород и садовые деревья были в каждой семье, и дети видели, как трудятся их родители, и помогали им. Собственные овощи хорошо дополняли стол каждой семьи – летом свежими огурцами и помидорами, а зимой солениями из них.

Макаровы: сын Александр, Александр Максимович, правнук Володя

По прошествии времени дети становятся взрослыми, и впитав в себя труд на земле как полезную необходимость, стремятся эти навыки и понимание, каким образом должен быть обустроен сад-огород, передать уже своим детям.

Поэтому, как мне думается, именно этого добивался наш отец, желая повторить усвоенное ранее в своей семье, и самое главное – научить своих детей любить труд и землю-кормилицу.

В «Дубраве» на 93-м дне рождения А.М. Макарова: A.Ф. Науменко, Р.А. Жуковский, Александр Максимович, B.Т. Фук, А.С. Коротков

Для Александра Максимовича город Днепропетровск, в котором он проработал и прожил более полувека, стал второй родиной. Будучи директором крупнейшего в городе завода, А.М. Макарова неоднократно избирали членом бюро горкома, членом обкома компартии Украины. С 1961 года в течение двадцати с лишним лет днепропетровцы постоянно избирали его депутатом Верховного Совета СССР.

А.М. Макаров много сделал для благоустройства и развития Днепропетровска. Огромный жилищный комплекс завода, раскинувшийся на проспектах и улицах Днепропетровска, стал украшением города. В сооружении зданий Театра оперы и балета, аэропорта, метрополитена, здания бывшего универмага «Детский мир», объектов монументальной скульптуры, которыми любуются жители и гости Днепропетровска, – весомая доля принадлежит труженикам завода.

У памятника А.М. Макарова на территории Южмаша, слева-направо: внуки Михаил и Владимир, жена Михаила – Виктория, жена А.М. Макарова Анна Матвеевна, жена А.А. Макарова – Алла Сергеевна, сын Александр Александрович Макаров, правнук Володя – сын Михаила и Виктории

Присвоение А.М. Макарову в числе первых звания «Почетный гражданин города» стало признанием его заслуг. Александр Максимович, как почетный гражданин Днепропетровска, и на пенсии не порывал связи с городскими властями. Он в меру своих сил работал советником мэра города.

Каждый год, 12 сентября, в день рождения А.М. Макарова, в коттедже пансионата «Дубрава» собирались родные, друзья и соратники отца. В центре стола восседал виновник торжества: в парадном костюме с золотыми звездами Героя, лауреатскими медалями и многочисленными орденами. Ученики школы Макарова не уставали искренне выражать слова и чувства признания своему Учителю.

Отца искренне уважали и любили при жизни все те, кто прошел его школу. Его помнят и гордятся им нынешние ракетостроители и руководители Южмаша.

В.И. Копейко
Беседы с патриархом ракетостроения

Всеволод Ильич Копейко – ветеран ракетно-космической отрасли, свою судьбу с Южмашем связал с 1958 года: много лет отработал в литейном и ракетном производствах. В 1991-2007 гг. – руководил пресс-службой Южмаша, редактировал заводскую газету «Старт». Заслуженный журналист Украины (1997).

Автор книги воспоминаний об А.М. Макарове «Портрет без ретуши» (2006), книги о южмашевцах «Зодчие ракетных комплексов» (2014).

* * *

Ракеты для Макарова были профессией и смыслом жизни

За почти шестьдесят лет работы на Южмаше мне посчастливилось трудиться при шести директорах: Л.В. Смирнове (в 1958-1961 гг.), А.М. Макарове (в 1961-1986 гг.), Л.Д. Кучме (в 1986-1992 гг.), Ю.С. Алексееве (в 1992-2005 гг.), В.А. Щеголе (в 2005-2014 гг.), С.Н. Войте (с 2014 г.) – и быть свидетелем многих побед и испытаний, выпавших на их долю.

Александра Максимовича Макарова мне выпало счастье знать в самых разных ипостасях, когда я трудился в литейном, затем в ракетно-двигательном цехе. Но, в большей степени, мне посчастливилось понаблюдать за этим человеком в качестве журналиста. Это наблюдение продолжалось без малого двадцать лет.

Исторически так сложилось, что вопрос, быть ли военному паритету с США, в достижении которого не последнюю роль сыграл пятидесятитысячный коллектив во главе с А.М. Макаровым, решался в Днепропетровске. Хотя на эту задачу работали тысячи предприятий в разных уголках бывшего СССР, но, именно в Днепропетровске, был создан главный аргумент в пользу разоружения, который позволил распутать узлы всех заблуждений и ошибок, порожденных после второй мировой войны.

Журналисты В.И. Копейко (слева) и В.П. Платонов (справа) с А.М. Макаровым у монумента ракете МР-УР100 на территории Южмаша

За 25 лет директорства А.М. Макарова на Южмаше были созданы три поколения межконтинентальных баллистических ракет, которые изменили политическое лицо планеты. Своего трудового апогея Александр Максимович достиг, создав с коллективом соратников стратегические комплексы сдерживания SS-18 и SS-24. В 1980-е с завода уходило до 100 баллистических межконтинентальных ракет в год, на околоземные орбиты запускались десятки спутников с уникальными параметрами слежения за безумной планетой.

Эпоха холодной войны – это эпоха промышленного Ренессанса: в этот период произошел невиданный до того скачок человечества на пути технического прогресса. Интеллект человечества был сфокусирован на задаче сохранения мира и предотвращения глобальной катастрофы.

Александр Максимович ощутил душой обаяние ракет. Они настигли его внезапно, как и подобает ракетам, и не отпускали всю жизнь. Внутренней его страстью были ракеты, ракеты его приворожили. Ракеты для него были профессией и смыслом жизни.

Есть в технике такое понятие, как сварка взрывом. В самом названии заключен парадокс. А.М. Макаров технологически был как сварка взрывом. Он праведным гневом взрывал ситуацию, которая возникала на пути достижения цели. Но его энергия по природе была созидательной: свариваемые звенья получались высшего качества. Чары этого человека были всесильны. К нему притягивались люди, как к магниту железные опилки.

То, что успел сделать А.М. Макаров, под стать былинным витязям. Характер его славы – своеобразный. Он – инкогнито. Он – до сих пор загадка.

Беседы с А.М. Макаровым на вольные темы

Я начал встречаться с Александром Максимовичем Макаровым и толковать по душам, когда он уже пребывал на заслуженном отдыхе. Эти непроизвольные и никем не запланированные беседы продолжались в течение девяти лет.

Первая наша беседа на вольные темы состоялась с Александром Максимовичем в августе 1991 года, в день, когда на рейде Евпаторийского залива появились военные корабли.

Последняя и самая короткая беседа была зафиксирована незадолго до смерти великого ракетостроителя: мне посчастливилось увидиться с Александром Максимовичем в сентябре 1999 года, на 70-летии его соратника – Владимира Николаевича Дрозденко.

Замечу, что в последний период жизни (в 1991-1999 гг.) А.М. Макаров открылся мне блестящим собеседником. До этого – руководитель крупного государственного масштаба, слыл человеком немногословным, в меру жестким, бескомпромиссным, у которого, наверняка, и в мыслях не было – рассуждать на вольные темы.

Беседа первая. О перестройке и новом мышлении

Август 1991 года. В Москве – ГКЧП. У Евпатории, на рейде – военные корабли. Что происходит? Встречаю у коттеджа заводской здравницы Южмаша «Днепр» Александра Максимовича. Внешне он спокоен. После традиционных фраз о том, как отдыхается, пытаюсь выяснить его отношение к происходящему:

– Александр Максимович! Похоже, в воздухе пахнет грозой. С вершины Вашего опыта, что затеяли в верхах?

Военные корабли на рейде в Черном море, август 1991 года

– Затеяли недоброе. Болтовня о перестройке оборачивается бедой. Большой бедой. Такая вот перестройка и новое мышление... Мы семьдесят лет шли по компасу, планово созидали. Появилась новая генерация людей, которые предложили перестройку. Народ безмолвствует. Страна пошла в разнос... Нас упрекают, что мы поднимали дружно руки на сессиях Верховного Совета, а не участвовали в управлении страной. Да, поднимали и дело делалось. А что сегодня? Базар-вокзал...

– Как случилось, что страну отдали на растерзание?

– Я и сам ума не приложу.

Помолчав, Александр Максимович недовольно хмыкает:

– Я ведь тоже, в пределах предприятия, перестраивался, и не раз. Я, как директор, даже на своем уровне, подписывая приказ, помногу раз вчитывался в него, задумывался о его последствиях на ближайшую и дальнюю перспективу.

Как только спланировали к производству новую машину, так мы засучивали рукава. В доработанном механизме, как правило, меняют отдельные части, но не разрушают его. Модернизация, реконструкция производства и та не предполагает разорения до пепелищ. А в модернизации государственных устоев – тем паче. Это дело несоизмеримой сложности и тонкости. Когда речь идет о смещении государственного строя, тут надо задуматься не одному человеку, а тысячам, от которых зависит завтрашний день. А нам сразу предложили результат чиновничьих амбиций.

Собеседник предлагает присесть под тенистым деревом. Больно солнце палит. Александр Максимович, видимо изголодался по общению, пытается убедить меня в том, что любое решение должно быть взвешенным.

– Возьмем ближе пример, так сказать, от земли. Сын, перестраивая под себя отцовскую хату, не валит сразу стены и не сносит крышу, а, расширив пространство, возводит новые, более прочные стены параллельно стенам отцовской обители. И вот, когда крыша нового дома накрыта, тогда по частям извлекаются стены старого строения. Это вековая мудрость.

– Александр Максимович, Вы постоянно реконструировали завод под новые задачи. Очевидно, и общественный строй нуждается в периодической реконструкции?

– А за чем же дело? Реконструируйте, но зачем фундамент разрушать? Когда мне ставилась задача организовать производство принципиально новой машины, я же не взрывал фундамент производственных площадей, а лишь модернизировал его под новые задачи. Обновлял станочный парк, усиливал крановое хозяйство и т.д. Имейте в виду, электричество мы добывали от гидростанций. Параллельно наука расщепила ядро, пришли к атомным станциям. Поступательное, эволюционное движение. Так должно быть и в общественном развитии.

– С поршневой тяги, когда перешли на реактивную, не упразднили поршневой.

– А я о чем говорю. Я вам скажу, когда нас трясло в революцию, мне было одиннадцать лет. 1917-й год я помню отчетливо. Уклад дореволюционной России был крепко сколоченный, но основная масса народу при этом влачила жалкое существование. Быт, образование, культура основной массы народа – находились в упадке. Вот большевики и пошли на эксперимент. До семнадцатого года в стране присутствовало некое спокойствие в отношениях людей на любом уровне. И это спокойствие ушло вместе с октябрем семнадцатого. Помню, сколько горя хлебнул люд, пока жизнь наладилась.

Александр Максимович говорил медленно, часто останавливался, подыскивая нужные слова или точное определение. И эта неспешность давала мне возможность вести пометки в блокноте. Его слова были как драгоценные камни, рассыпанные по белоснежной скатерти незапятнанной жизни.

Макаров еще долго говорил о важности и ответственности в любом деле, а в заключение подытожил:

– Мы обеспечили надежный щит от внешнего врага, а внутреннего не разглядели. Вот парадокс истории!

Беседа вторая. О предшественнике на посту директора завода

Широко отмечали какое-то летие подсобного хозяйства, которое Макаров с коллективом соорудил на бывшем артиллерийском полигоне в Павлограде. Естественно, пригласили Александра Максимовича. Задолго до застолья, которое организовал директор подсобного хозяйства В.П. Бербец, ведем разговор на свободные темы:

– Александр Максимович! Я вот тут обнаружил интересную мысль и записал ее для встречи с Вами. Это известное выражение римского императора Октавиана Августа: «Я застал Рим глиняным, а оставляю мраморным». Вы готовы сказать, что автозавод вы застали – таким-то, а оставили гигантом ракетостроения?

– Параллели здесь надуманы. О разных категориях идет речь. Да, мне удалось с коллективом специалистов обустроить производство таким образом, что по форме и содержанию оно стало вровень с мировыми стандартами. Можно так сказать. При этом, имей в виду, до меня очень многое сделал Леонид Васильевич Смирнов. Талантливый был человек. При нем ракетостроительный завод принял законченный вид. По мере решения возрастающих задач, мы строили, расширяли производственные мощности, модернизировали оборудование.

– Что представлял для Вас ваш предшественник Леонид Васильевич Смирнов на посту директора завода?

А.М. Макаров на юбилее подсобного хозяйства Южмаша, г. Павлоград

– Леонид Васильевич – человек гироскоп. У него было врожденное чувство ощущать жизненные выбоины, овраги и не просто ощущать, но и упреждать их на своем пути. Он как-то говорил, что какое-то время возглавлял институт, который занимался приборами гироскопирования. Корабли, танки нуждаются в таких приборах. При движении болтанка не дает возможности вести прицельный огонь, а гироскоп помогает это делать. Так вот, Леонид Васильевич, изучив природу гироскопирования и впитав ее в поры своего организма, во многом преуспел. Не знаю, где, на каком участке жизни его обуяла уверенность в себе, но он, сколько я его знал, ни разу не дрогнул: ни перед вышестоящими руководителями, ни перед сложными жизненными ситуациями.

Скажем, нас, ближайшее окружение Смирнова, угнетало регулярное московское инспектирование во главе с Устиновым в первые годы освоения ракетной техники. А Леонид Васильевич строил свою работу так, как будто не замечал высокого начальства. Скорее всего, сказывалось гнездо, из которого он выпорхнул, направляясь в Днепропетровск директором завода. Он ведь, фактически, был один из тех, с кем нам следовало держать ухо востро. Это, очевидно, и давало ему безграничную уверенность в себе.

А какое было время! Война привела народ в состояние гнева, а восстановление вызывало состояние восторга. Страна – в лесах новостроек. Мы начали строить жилье, чтобы хоть как-то компенсировать изнурительный труд людей. А если приходилось веселиться, то народ плясал под балалайку, бубенцы и гармошку. И только, когда построили Дворец культуры, стали народ привечать к культуре. Самодеятельные коллективы в каждом цеху завели.

В нас крепло искушение добиваться большего. Причем, за это большее особо не платили. Например, Леонид Васильевич Смирнов, поощряя своими приказами рационализаторов, премировал их в среднем по десять рублей. Не велика плата за творческое отношение к делу. Тут главное было заметить человека, его стремление принять участие в решении задачи. Мы ведь все учились делать то, что до нас никто не делал.

Я так скажу: когда отправился в Москву Леонид Васильевич лично мне его долго не хватало. Хотя я периодически летал в Москву по делам. Мы встречались, решали задачи.

Нас приглашают к столу, что куда важнее, чем мраморный Рим и Южмаш, потрясший своей продукцией мир.

– Пойдем, по рюмке выпьем и тружеников подсобки поздравим. В дружном застолье больше толку, чем в наших с тобой разговорах...

Беседа третья. О главных конструкторах

Пенсионер А.М. Макаров всю теплую пору года проводил в пансионате «Дубрава», где за ним приказом по заводу, подписанным Л.Д. Кучмой, был закреплен персональный коттедж. В ряде случаев мои встречи с Макаровым проходили в этом райском уголке.

	Коттедж А.М. Макарова в пансионате «Дубрава»

В очередной раз застаю Александра Максимовича на мостике с удочкой в руках. Подает руку, здороваемся. На пантомимах, дабы не распугать рыбу, спрашиваю:

– Не помешаю?

– Присаживайся. Сегодня нет клева. Ты с какого года на заводе?

– С пятьдесят восьмого.

– Ну, так мы только в эти годы начинали настоящим делом заниматься. Довели выпуск до ста ракет в год. И имей в виду, меня никто не спрашивал, осилю ли я такие объемы.

– Вы, взявшись за строительство ракет, стали практическими еретиками, а еретиков всегда сжигали на кострах. Так что благодарности от потомков ожидать не стоит...

Журналисты Приднепровья с А.М. Макаровым и С.Н. Конюховым у памятника М.К. Янгелю в сквере Южмаша, 1990-е годы

– Да, – соглашается Александр Максимович, – все идет к этому. Я не удивлюсь, если найдутся люди, которые нас с Янгелем будут поносить за то, что мы много народных средств потратили на оснащение армии. Сегодня бросают мрачный свет на плоды индустриализации, а завтра станут бросать камни в поколение, которое впроголодь создавало надежный щит страны. Вот это не дает мне покоя на склоне лет...

– Вы вспомнили Михаила Кузьмича. Кто для Вас был Янгель? Говорят, что в трудные для него годы Вы были больше чем соратником и даже другом?

– Янгель был так велик, что ему было тесно даже в персональном днепровском КБ. Он торопился жить, а это значит, торопился материализовать идеи, которые принадлежали только ему. И тут нет натяжки: минометный старт ракеты в 200 тонн тянет на такое сравнение. Это я вам говорю, как человек, который вынес на собственных плечах реализацию этой идеи, ее металлизацию. Технические теории зашатались от его идей. Ему повезло потому, что он жил в формате своего времени. Откровенно говоря, мне, как производственнику, с Янгелем было нелегко: его новации способны были сбить с ног. Но оправдание всегда было одно: не для себя создаем, а для страны и народа. Еще, имей в виду, честолюбие – великое дело. На честолюбии мы многого достигли. Тогда в ракетостроении главенствовал Королев. Феноменальный успех! Если бы Михаил Кузьмич повторял его, смог бы он достичь того, чего достиг?

– Столкновение лбами иногда дает хороший результат. Я имею в виду состязательность двух гениев – Королева и Янгеля.

– Один алмаз шлифует другой...

– Янгель был по-интеллигентному хрупкий и утонченный. Минометный старт принес ему мировую известность. Преклонение перед ним заслужено. Но параметры его души – нехоженые тропы?

– Ты, наверное, стихи пишешь? Говоришь как поэт. Хотя по сути все верно... Элегантности янгелевских ракет до сих пор слагают оды военные, в том числе и за океаном.

– Говорят, что однажды Вы спасли от распятия Главного конструктора систем управления Владимира Сергеева. Что это за история?

– Истории собственно никакой, рядовые будни. Я Владимира Григорьевича знал хорошо: фронтовик, трудяга – до мозга костей. В приборах харьковчан пошел брак. По интонации столичных товарищей я понял, что созрела идея отыграться на Сергееве. Со стороны руководства нашего КБ тоже не было намерений его жаловать. Я заступился. Получилось. Такими кадрами, как Сергеев, нельзя было разбрасываться.

Беседа четвертая. О соратниках

	А.М. Макаров на пляже

Очередная наша беседа произошла летом, в заводской евпаторийской здравнице. Александр Максимович не решился пройти под навесы и занять лежак среди своих заводских коллег, поближе к морской глади. Он примостился, как бедный родственник, при входе на пляжную территорию. Рядом фонтанировал водяной источник трубопровода. Анна Матвеевна, как курочка, присела по соседству. Узнав меня, Александр Максимович поманил к себе.

– Располагайся, рассказывай, как Южмаш поживает?

– А что рассказывать, без Вас Южмаш попал в жернова.

– Не во мне дело. Когда рушится империя, от отдельных людей мало проку.

Какое-то время Александр Максимович подробно расспрашивал, как народ на заводе зарабатывает. Сокрушался моим ответам. Подчеркивал, что в его время народ ни в чем не нуждался: зарплата была стабильная, строили жилье, детские садики – все для людей. А теперь что?

– Вас окружали крепкие парни. Сегодня в современной интерпретации этих людей назвали бы крутыми. А крутизна Вашего окружения в своей основе заключала волевой характер бессеребреников, разрушающий преграды, которые мешали создавать ракетный щит. Кто эти люди, как их оценить на весах истории?

Телеинтервью А.М. Макарова о соратниках и ракетах Южмаша

– Имей в виду, я начинал дело с группой идеалистов. На первых порах в цехах трудился преимущественно неказистый народ, но с годами из этой массы выкристаллизовался особый вид спецов. Десятки Героев Соцтруда! Шутка ли! На заводе был большой отряд специалистов, которым нет цены.

Например, главный инженер Лука Ягджиев больше десяти лет управлял инженерными службами завода. Что сказать, Лука, это человек – кремень, с помощью которого можно было высечь искру в ситуации, когда завал. После войны многие фронтовики пользовались кресалом и кремнем, чтобы высечь искру и прикурить самокрутку из махорки. Лука – один из тех, кто готов был собой закрыть амбразуру. После Луки главным инженером стал Геннадий Команов. При нем был иной набор проблем, где потребовались не только молодая энергетика, но и новые технические знания. Это неизбежность продвижения вперед. Лука был награжден за труды звездой Героя Соцтруда. Этой награды был удостоен и Команов.

Хотя завод и КБ при мне были одним целым в понимании задач, все же с конструкторами приходилось воевать. Я особо в конфликты не входил, а вот Луке приходилось не раз сбивать с них спесь... Но, особо незаменимым в этом деле был Виктор Михайлович Кульчев – главный технолог завода.

Александр Максимович характеризует еще одного видного своего соратника – Владимира Ивановича Сичевого:

– Сичевой достиг в производстве больших результатов. Он был находкой для производства. У него была поговорка: «Ребята, надо идти на задачу». Это означало: надо костьми лечь, но изделие сдать заказчику в срок. По жесткости требований этот человек отвечал атмосфере, в которой нам приходилось трудиться. Он знал производство на генетическом уровне. И кто из подчиненных чем дышит. Его боялись как огня. Подвести такого человека, значило перечеркнуть свою трудовую биографию раз и навсегда. Иногда мне приходилось отводить гнев Сичевого своей властью. Такие бескомпромиссные люди и делали погоду в нашем деле...

Беседа пятая. О высокой морали

Опять я в Евпатории. Приехал подготовить материал об отдыхе детей заводчан в санатории «Дружба». Грех не повидаться с Александром Максимовичем, коттедж которого находился на соседней территории. Буквально – рукой подать. И вот наш диалог на вольные темы продолжается:

– Говорят, Вы держали в директорской приемной Валерия Лобановского чуть ли не часа четыре. С Вашей-то культурой. Что это было?

– Ты же помнишь, какой была наша футбольная команда до прихода Лобановского? Мы его приняли с дорогой душой. Я договорился, чтобы через профком выделяли поощрения футболистам помимо зарплаты. По нынешним временам то были крохи и все же поощряли, как могли... Через заводскую бухгалтерию я не мог этого делать. Футболисты и так числились в трудовых коллективах завода. Мы на заводе создали Лобановскому все условия для развития футбола. Он взялся и вывел команду в люди. Секретарь парткома Василий Дмитриевич Крючков даже орден выхлопотал для него. Чего еще надо? На триумфе «Днепра» Лобановский засветился, да так, что его заметил Владимир Васильевич Щербицкий. Пошли маневры, словом, не удержался Лобановский под чарами Щербицкого. Не помогли и мои доводы не бросать заводскую команду. Но со временем не сложились у него отношения в столице, несмотря на то, что был обласкан властью. В результате – попытка возвращения блудного сына. У меня, честно говоря, не лежала и не лежит душа к тем, кто предает, пусть в малом, но предает. Я понимаю, что в спорте нет места высокой морали, а жаль. Человек на поле – главное престиж, рукоплескание масс, осознание своей принадлежности к команде, без которой мне не жить, как в песне поется. Вот какие люди стране нужны.

– Что Вы имели в виду, когда, принимая на работу Сергея Петровича Метлова, бывшего парторга ЦК на заводе, сказали в узком кругу, что он ни разу не предал завод. Посему надо принять его в заводскую семью, хотя он и пенсионного возраста.

В кабинете А.М. Макарова. На заднем плане – книжная полка с полным собранием сочинений В.И. Ленина (55 томов)

– То и имел, что сказал. Было время, когда на такие, как наш заводы, ставились цэковские люди на должность парторга. Тут речь шла о том, чтобы пастух вовремя мог определить, о чем блеет его отара. Воспитание масс воспитанием, но глаза и уши центра должны быть на каждом участке народного хозяйства. Я так понимал институт этого парторгства. Так вот, нам достался образованныйчеловек, без излишних партийных шор. Словом, мы сработались. Когда отменили цэковское парторгство, Метлов возглавил оборонный отдел обкома партии. Тоже курировал наш завод. И всегда Сергей Петрович стоял горой за наш коллектив, а по жизни нас трясло не раз. Словом, в обиду не давал.

– Сколько раз бывал у Вас в кабинете, всегда обращал внимание на книжную стенку за спиной вашего кресла. Зачем Вам было нужно полное собрание сочинений Ленина?

Смеется:

– Наверное, партком позаботился, чтобы подчеркнуть, какой образованный директор Южмаша.

– У Вас в разные годы бывали самые большие начальники. И что, никто не поинтересовался, что Макаров берет у Ленина?

– Представь себе: приезжал в основном народ потормошить директора, чтобы побыстрее ракету давал в войска. Правда, как-то склонился над книжной стенкой Сергей Александрович Афанасьев – наш министр, и произнес: «Обогащаешься, Александр Максимович?» Что он имел в виду, не могу сказать...

Беседа шестая. О ценностях жизни

Макаров души не чаял в детишках. Если его предшественник на посту директора Южмаша Л.В. Смирнов обустроил территорию пионерского лагеря в сосновом бору фанерными домиками, то А.М. Макаров создал целый городок капитальных строений со всей инфраструктурой: стадионы, бассейны, спортивные корты. Сюда пенсионер Макаров часто любил заезжать, чтобы пообщаться с ребятней.

В этом благодатном месте часто случались мои встречи с Александром Максимовичем. Как-то на одной из них я ошеломил его своим вопросом:

– Александр Максимович! На бюсте Мольера во Французской академии такая надпись: «Нет ничего такого, чего не хватало бы его славе, но нашей славе не хватало именно его». Вы для мира сделали не меньше Мольера, и как могло статься, что Вы оказались не в зоне почитания Вашей персоны собственным народом?

Александр Максимович замысловато-шкодно улыбается. Он слишком долго был, так сказать, при протоколе. Сейчас он – вольная птица:

– Я не сторонник исторических параллелей. Мне привычнее думы повседневности. А относительно, кому какая честь за его труды, так это забота тех, кто придет после нас. И ни к чему сегодня разговоры о том, кто сколько внес труда и таланта... Главное, что мы все, сообща обеспечили мир.

– Трудно Вам возразить, но берет оторопь, когда у Макарова пенсия на уровне пенсии кухарки. Я ничего против кухарки не имею, Бога ради. Но не соизмерим вклад. Будь Вы в годы холодной войны в одном хомуте с Брауном, а не с Янгелем, могли бы на старости лет купить себе остров на Майями.

– То, что мне и миллионам таких же, как ты говоришь, что-то недодали, так это от общих возможностей, а не от воли конкретного человека. Не получалось у нас жить на широкую ногу. К тому же, главное для человека не наличие двух дубленок и десяти джинсов, а нечто большее. Моральное состояние, в том числе. Почет человеку труда в стране был всегда на высоком уровне. «Железный занавес» рухнул, и произошла переоценка ценностей.

Александр Максимович на встрече с молодежью в детском лагере «Орленок»

– Произошла уценка наших ценностей.

– Не торопись с выводами. Наши ценности девальвации не подлежат. Ты говоришь, работал бы я на войну по ту сторону, мог бы купить остров. Мог бы, и даже больше, но зачем это мне? У нас другие запросы, мы другие... Какие острова? Наше поколение вклинилось в такой промежуток времени, когда заботились, как бы побыстрее обустроить страну. В этой атмосфере и формировалось вся наша жизнь. Каждый из нас радовался хоть маленькому, но успеху в экономике. Было время, когда весной объявляли о понижении цен на продукты первой необходимости. Знаешь, как гордился народ, что не напрасны труды наши. Пропаганда противопоставляла советский образ жизни западному, твердила, что Запад – это общество потребления и бездуховности. С духовностью у нас было все в порядке. А что сегодня? Духовность уступила место потреблению.

Беседа седьмая. О внуках, даче и людской молве

Встреча в пионерском лагере «Орленок». Сидим на лавочке. Я привез Александру Максимовичу самодельный фотоальбом. Он порадовался, поблагодарил и сказал, что мои многие коллеги не держат слово, не балуют его фото и газетными материалами с его интервью.

	А.М. Макаров с внуком на праздничной демонстрации

Анна Матвеевна села рядом. Александр Максимович благодушно расположен. Задаю ему нестандартные вопросы:

– Когда в кругу заводчан заходит речь о Макарове, как правило, наряду с делами Макарова-директора, вспоминают первомайские и октябрьские демонстрации, где Вы всегда были с внуком. Как-то это было необычно: дважды Герой открывает колонну Красногвардейского района, а тут подросток рядом?

– У нас в советский период было правилом приходить на праздничные демонстрации с детьми, внуками. У детей тоже должны быть праздники. Работая на холодную войну, родителям недосуг было уделять внимание детям, как они того требовали. А тут – два раза в год всенародные праздники. Колоны праздничных людей превносили в сознание детей нечто такое, что ни в детском саду, ни в школе не давали. Здесь родители становились значительными для своих ребят. А если без высоких нот, то я и сам радовался реальной возможности пообщаться с внуком. Дорогого стоило пройтись по улицам и площадям города, не обремененным никакими обязательствами. Я в эти минуты испытывал радости не меньше внука. Для многих людей внуки – живой укор за то, что недодали своим детям, задолжали перед ними. Я – не исключение.

– Что за конфликт у Вас возник с властями из-за дачи? Соседи по участку называли ее куренем.

– Она и была куренем. То было время, когда власть настороженно относилась к малейшим позывам собственника. Конечно, мои четыре сотки и крыша из тарных отходов – не могли возродить в обществе нового собственника, но могли бросать тень на партию. Я был партийный. Коммунист имеет дачу, а беспартийному – нельзя. Не все же желающие могли получить земельные наделы под, так называемые, дачи. В моем положении ничего другого нельзя было придумать, как отдать дачу заводчанину.

– Александр Максимович! Вы столько сделали для страны, такой заслуженный человек, и, что, в обкоме не нашлось человека, который бы сказал: «Оставьте в покое Александра Максимовича».

– В том-то и дело, что на такой вариант я бы не согласился. Людская молва – хуже пистолета...

– Кстати о молве. Как-то Иван Степанович Гриев, тогдашний зам. начальника первого отдела завода, заметил мне, что Вы отдаляетесь от народа. Перестали ходить на работу через центральный вход заводоуправления, а предпочли вход с левой стороны фронтона. Донимал народ просьбами, пока Вы добирались до кабинета? Так нет, у вас была надежная связь с народом...

– Вот те – на ! А чего это Гриев мне не сказал, что я не той дорогой хожу на работу? Он же бывший фронтовик, смелый человек. Имей в виду, когда руководитель в почтенном возрасте, он не должен давать подчиненным повод к сомнению в своей трудоспособности. Без посторонних глаз я мог перевести дух, поднимаясь к себе в кабинет. Но тот вход мы открыли не для меня конкретно. Высокое начальство зачастило на завод. Удобнее их было встречать без любопытных глаз.

– Что бы Вы изменили в своей жизни, если бы можно было повернуть время вспять? Вопрос банальный, но я надеюсь на ответ государственного мужа.

– Баловство все это? Никому не дано прожить жизнь так, как он хочет. Да и знает ли человек, чего он хочет, на что способен? Эта магия вершится помимо воли человека. Я уже неоднократно говорил, что мое поколение стало под ружье. То революция, то гражданская война, то Великая Отечественная... Не до размышлений было, чему себя посвятить. В большинстве своем – за нас решали обстоятельства. Каждый, в меру своей профессиональной и физической готовности, обязан был стать в единую шеренгу. А может ли жаловаться на жизнь человек, который устоял в этой стихии? Так что ничего бы я не менял.

Беседа восьмая. О мастерах слова

Александр Максимович в пансионате «Дубрава» – сидит на скамейке. Узрев меня, манит рукой:

– Проходи, редактор, присаживайся, рассказывай, как завод живет?

Рядом на скамейке лежит сборник писем американских писателей. Обращаю внимание на книжку, мол, что Макаров находит для себя в эпистолярном наследии писателей континента, против которого он готовил средства доставки смертоносного груза? Александр Максимович перехватывает мой взгляд, поясняет:

– Анна Матвеевна книжки приносит, иногда листаю. В прежние годы едва выкраивал время, чтобы газеты полистать. А здесь натыкаюсь на хорошие фразы: «Обстрелянное ружье становится только лучше, равно как и потертое седло...» Как тебе мысль?

– О нас с вами, Александр Максимович сказано.

– А ты причем? Ты же пацан!

У Александра Максимовича потеплели глаза, появилось внутреннее оживление. Такое ощущение, будто ему принадлежит так мастерски, по-философски отточенная мысль, которую он мне процитировал...

– Всегда восхищался мастерством токарных или фрезерных дел мастеров. Особенно это ценно было в цехах, где создавали автоматику для наших изделий. Недаром же в одном цехе автоматики трудилось два Героя Соцтруда! Тут точность – гарантия всего. Оказывается, мастера слова тоже могут пронять... Я знаком был с Михаилом Александровичем Шолоховым. Мы – земляки. Слушаешь в частной беседе, говорит, как я и тысячи других, а как напишет, зачитаешься. А насчет седла потертого – это сказал бородатый американец Хемингуэй. Не в бровь, а в глаз...

Неожиданно Александр Максимович спросил:

– А о чем сейчас пишет заводская газета? Соцсоревнование упразднили, партийных воззваний нет, да и партию послали подальше...

– Александр Максимович, во все времена главная тема газеты – человек и его дело. Есть партия, нет партии, а человек остается.

– Да, это ты верно сказал. Надо писать больше про хороших людей, специалистов и стариков не забывать. Им досталось в трудные годы.

В.И. Копейко и А.М. Макаров: беседы на вольные темы. Справа – Анна Матвеевна Макарова

– Тему соцсоревнования заменила тема открытости перед Западом. Теперь мы открыто пишем, что производим ракеты.

– Открытость в нашей сфере до добра не доведет. Надурят нас, как последних профанов. Я-то, похоже, не доживу до этого позора, а горлопанам, что развалили страну, придется нести ответственность. У меня сейчас много времени. Читаю не беллетристику, а умных людей далекого прошлого. Сколько глубокого и поучительного из глубины веков! Хоть бы кто взял во внимание, да применил во благо.

Беседа девятая. Завещание патриарха

В сентябре 1999 года, на юбилее заместителя главного инженера по реконструкции В.Н. Дрозденко, Александр Максимович нас крайне удивил: он семь раз поднимал здравицу в честь неутомимого труженика Дрозденко.

Эта его неожиданная активность подтолкнула меня на несколько вопросов:

– Александр Максимович! Вы передали ключи от завода в 80 лет. Оставалась готовность управлять и дальше привычным делом?

– Имей в виду, даже у наших ракет есть предельная дальность.

– Уходящий на пенсию крупный руководитель обычно становится консультантом своего преемника. Почему Вы отказались от должности советника директора Южмаша?

– А какой с меня советник? Кто в нынешнем хаосе нуждается в моих советах? Я сначала наезжал на завод, отсиживал часы, а потом плюнул на эту затею. Только одни расходы от моей деятельности: привези меня машиной на завод, потом отвези домой. Какой с меня консультант?! В той кутерьме, которая началась после меня, черт ногу сломит.

– Вертится на языке вопрос: счастливый Вы человек или не очень?

– Счастье – категория, в которую каждый вкладывает свой смысл. Но, если счастье существует, то, на мой взгляд, оно всегда бывает неполным. Каждый из нас зажат самыми разными обязательствами. Я постоянно что-то должен был решать, кому-то помогать, распутывать узлы. Чем больше тебе дано, тем меньше шансов быть счастливым.

Мой вопрос коснулся слуха Анны Матвеевны. Она улыбнулась и сказала:

– Александр Максимович счастливый человек, можете мне поверить.

	А.М. Макаров: «Берегите завод!»

Макаров многозначительно положил свою массивную ладонь на ее женскую ладошку и добавил:

– У многих людей жизнь пролетает хаотично. От неумения выбрать путь, от рыхлости характера, от социальных неурядиц. Я прожил долгую жизнь, прожил осмысленно, без фальши. Так что мне грех жаловаться.

– А что больше всего сейчас тревожит Вашу душу?

– Я опечален тем, что не сумел как-то повлиять на ситуацию с развалом страны. Наш министр пытался образумить ситуацию, но не хватило дыхания. Как оказалось, некому было думать о последствиях принимаемых решений. А экономика – это фордовский конвейер. Кто этого не понимает, останется в дураках. Вот это и тревожит душу.

Мы с юбиляром – В.Н. Дрозденко – проводили Александра Максимовича с Анной Матвеевной к дежурному РАФику, что дожидался у входа в кафе «Мрия». По дороге Александр Максимович в который раз за этот вечер произнес свое напутствие:

– Берегите завод! Проводите реконструкцию, готовьте цеха под новые задачи. Чего еще надо?

Эти слова прозвучали как завещание патриарха заводчанам, ибо вскоре А.М. Макарова не стало...

И.Ю. Малышевский, Б.И. Савченко
Последний день рождения А.М. Макарова

			Игорь Юрьевич Малышевский – сценарист. Родился в 1936 году, окончил факультет журналистики Киевского госуниверситета, заслуженный журналист, лауреат Национальной премии Украины им. Т.Г. Шевченко. Автор сценариев к игровым фильмам, более 30 сценарных планов и авторских текстов к научно-популярным и документальным лентам, в том числе к документально-публицистическому фильму «Тот самый Макаров».
			Борис Иванович Савченко – режиссер. Родился в 1939 году, окончил Одесское театрально-художественное училище, актерский факультет ВГИКа, режиссерское отделение кинофакультета КГИТИ имени И.К. Карпенко-Карого. Народный артист Украины. Режиссер более 12 игровых и документальных фильмов.

В конце 1990-х – начале 2000-х годов И.Ю. Малышевский и Б.И. Савченко создали серию документально-публицистических фильмов о наших земляках, сделавших выдающийся вклад в исследование космического пространства и обеспечение обороноспособности государства: «Под чужим именем» – о Ю.В. Кондратюке, «Судьба» – о М.К. Янгеле, «Звездный Капитан» – о В.Г. Сергееве, «Река его жизни» – о Л.Д. Кучме, «Тот самый Макаров» – об Александре Максимовиче Макарове.

* * *

В пансионате «Дубрава» на речке Самара у порога нарядного коттеджа в ожидании веселы были лица людей, а в оживленной беседе все перебивали друг друга. Чувствовалось праздничное возбуждение. Дело было 12 сентября 1999 года.

С роскошным букетом в сопровождении коллег прибыл Станислав Николаевич Конюхов – Генеральный конструктор КБ «Южное». Здоровается по очереди с ожидающими.

Вдруг вспыхивают аплодисменты. Навстречу, опираясь на руку супруги, приближался сам виновник торжества – сгорбленный годами и трудами очень пожилой человек при всех регалиях. Расцеловался с гостями, с шутливыми репликами узнал каждого из пришедших. Конюхов тепло обнимается с ним:

– Рад видеть, что Вы в прекрасной форме! Думаю, за Ваш день рождения мы рюмочку сегодня выпьем?

– Почему же рюмочку?! – картинно возмущается старик. И тут же с хитрецой сверкает из-под бровей поразительно живым глазом.

День рождения для любого человека праздник. Но если стукнуло – ни много ни мало – девяносто три...

С.Н. Конюхов А.М. Макарову: «Рад видеть, что Вы в прекрасной форме!», 12 сентября 1999 года

С.Н. Конюхов вручает имениннику большого формата книгу. На обложке название – «Военная мощь».

– Военная мощь, – говорит Конюхов, – это то, что мы создавали.

– Я не только читал, – хитровато щурит и без того узкие глаза Макаров. – Я видел все, что вы создавали...

Взрыв смеха. Ну, конечно же, разве он только видел...

Ракетам, родом из Днепропетровска, доступны были любые расстояния на планете и фантастические глубины космоса. С их помощью в веке двадцатом и предотвращена глобальная, третья мировая война. И мы, киношники, вскоре почувствовали: в том, что ценой огромных усилий тысяч и тысяч людей это, в конце концов, удалось, – их гордость, их личная причастность к великим делам, не зря потраченная жизнь.

В подарок ракетному патриарху – книга «Военная мощь»

За праздничным столом тамада – рослый, с седой шевелюрой человек, А.С. Коротков – главный инженер Южмаша, предоставляет слово академику Конюхову. Тот произносит тост, энергичными взмахами руки подчеркивая каждое слово:

– Дорогой Александр Максимович! Коллектив КБ знает вас как творца, как отца, как патриарха. Вас ценят и любят. Вот сегодня мы к вам на именины прямо с переговоров с Египтом. Не только у нас в КБ, а и за рубежом, когда мы говорим «Макаров», все понимают: это глыба, это гигант, это творец, это основоположник! И мы гордимся, что такой человек рядом с нами. Сейчас киностудия «Золотые ворота» снимает фильм о Вас. И я этому буду содействовать, как только могу. Ибо таких людей, как вы, у нас в стране единицы.

Макаров перебивает:

– Я пережил некоторые вещи, которых вы не переживали.

Мы догадались, что он имел в виду. На съемках, как ни старались, о годах, проведенных за 68-й параллелью, за Полярным кругом, мы так и не смогли его разговорить... Макаров отмахивался, переводил разговор на другое.

За праздничным столом: Анна Матвеевна Макарова, А.М. Макаров, тамада застолья А.С. Коротков

Глядя на две его Золотые Звезды, лауреатские медали, кучу орденов, трудно было поверить, что перед нами бывший зэк, «вредитель», «враг народа». Да что же это, Господи, за время такое было, что за страна, где лучших из лучших отстреливали или гноили по лагерям? И кто бы ковал им эту самую «военную мощь», если бы таких, как Макаров, успели превратить в лагерную пыль?

За праздничным столом о горьких, вычеркнутых из жизни годах Макаров внезапно заговорил сам. С неожиданной христианской ноткой прощения:

– Самое главное в моей жизни что? Это когда я институт оканчивал и когда в тюрьму сажали. Да, в тюрьму... Ну и что? «Александр Максимович (Макаров копирует одному ему известного собеседника), а как вы себя чувствовали с людьми, с которыми приходилось снова встречаться? Ну, кто на вас показывал...» – Я говорю: «Если этот человек приходил ко мне и извинялся, то они до сих пор у меня такие работники – во»! (Поднимает вверх оттопыренный большой палец). – «Неужели»?! – Я говорю: «А что, обязательно было его резать? А если это сволочь, то надо так и говорить, правильно? Но, в моей жизни сволочей не было, так или иначе...

А.С. Коротков во время телеинтервью студии «Золотые Ворота», сентябрь 1999 года

Важную краску к портрету Макарова добавил нам накануне главный инженер Южмаша А. С. Коротков:

«Он мог ошибиться, но поправлял это в течение недели-двух. Но никогда не был злым. Простой, незаурядный, но государственный человек. Заслуги его вот (жест в сторону орденского иконостаса), – все видят. Он мог поддать, как говорится, под самую пенку. Но остыл, посмотрел и, если человека обидел зря, обязательно это поправлял. Эта доброта у него и по сегодняшний день».

	С.Н. Конюхов во время телеинтервью студии «Золотые Ворота», сентябрь 1999 года

Из интервью Генерального конструктора-Гэнерального директора КБ «Южное» С.Н. Конюхова:

«Это могучий человек. Волевой, организованный, требовательный. Когда он пришел на завод, не будучи ракетчиком по образованию, многие были поражены, как он быстро освоил ракетную технику. ее тонкости, детали производства.

Прекрасный организатор, требовательный к себе, требовательный к своим подчинённым, умеющий работать с конструкторами. К нему всегда была открыта дорога конструктору: можно былок нему прийти, показать, рассказать, доказать. Он был способен все это воспринять и настроить производство на нужный лад.

У него прекрасная производственная школа: он был начальником производства, был главным инженером, когда стал директором, это все пригодилось, и он на лету схватывал то, что предлагалось.

Как они с Янгелем тесно и плодотворно трудились над новыми образцами! Ведь мы, по существу, в то время создавали на серийном заводе узлы совершенно новой конструкции, новой технологии. Александр Максимович вникал, организовывал, приобретал новую технику, для того чтобы эти новые технологии реализовать в наших ракетах.

У него прекрасная восприимчивость к новым техническим решениям, чудесная память. Его качества организатора и хозяина производства всегда помогали ему жить.

Он 25 лет возглавлял Южмаш как директор. Это редкое явление, когда директор возглавляет предприятие в течение 25 лет весьма успешно и плодотворно.

Из интервью первого заместителя Генерального конструктора-Генерального директора КБ «Южное» А.Н. Мащенко:

«Конкретных историй не расскажу. Он, все-таки, был директором завода, а я был тогда ведущим конструктором по ракете SS-18. Но надо сказать, что Александра Максимовича Макарова, кроме как глыба или патриарх ракетнокосмической промышленности, по-другому не назовешь. Он внес огромный вклад в ракетостроение.

	А.Н. Мащенко во время телеинтервью студии «Золотые Ворота», сентябрь 1999 года

Прекрасные отношение были у Александра Максимовича с Михаилом Кузьмичом Янгелем. И не просто взаимоотношения человеческие, а исключительно государственноправильные отношения между Главным конструктором и Генеральным директором. Это две фигуры, от взаимоотношения которых зависит чрезвычайно много в слаженной работе. Поэтому мы сейчас говорим: отношения между КБ и заводом, заложенные Янгелем и Макаровым, – это одно из достояний наших коллективов. Это главный стержень, позволяющий нам работать синхронно с прицелом на общий результат.

Александр Максимович – это мудрость, хорошее знание людей и как с ними работать. Организаторский талант – это само собой. Но, одно дело, знать людей, знать, что им надо делать. А совершенно другое дело, чтобы люди понимали тебя, уважали и любили».

С.Н. Конюхов, обращаясь к Макарову на банкете, еще добавил свои воспоминания:

– Экспромт! Студия «Золотые ворота» брала для фильма у меня интервью: «Какова роль Макарова в вашей жизни?». Разве сходу все упомнишь? Хочу дополнить то, что я там не сказал.

Когда мне было сорок, Афанасьев – наш министр, приглашает меня. Я был тогда здесь заместителем Главного конструктора. Афанасьев говорит: «Будешь главным инженером главка». Я к Уткину, моему шефу: «Ну, не хочу, не люблю Москву! Суетной, огромный город. Защитите!» Уткин что ни делал – «Нет, быть по сему». – И мне: «Завтра же поедешь работать». Тогда я куда? К Александру Максимовичу. «Спасите! Все подняли руки. Не хочу быть главным инженером главка!» Александр Максимович тут же садится в поезд – и в Москву, к Афанасьеву. «Ты кого это собрался брать в главк? Конюхова? Да ты знаешь, что это за фрукт? Ты еще пожалеешь, что его взял»...

Во – ход, умный! Исчерпал все доказательства – макни хорошенько, да?

Это Афанасьев, между прочим, мне потом рассказал. Когда было нужно, Александр Максимович умел действовать не только железной рукой, а и эдакой пролетарской смёткой.

В конце банкета медленно поднялся с бокалом в руке виновник торжества – Александр Максимович Макаров:

А.М. Макаров: «Дай Бог, чтобы вы никогда не забывали таких вот взаимоотношений...»

– Я очень вам благодарен за то, что мы встретились, увидели друг друга и видим, как нам дальше ехать. Правильно или неправильно? (Одобрение за столом). Сегодня вы со мной встретились, стариком. Мне все же 93 года... (Макаров хитро улыбается, гости аплодируют)... Мне хотелось бы сказать вам спасибо, что вы ко мне пришли. Великое дело! Я даже этого не ожидал. Мы сегодня по-товарищески провели все, как полагается. Поэтому хочу всех поблагодарить. И сказать так: дай Бог, чтобы вы никогда не забывали таких вот взаимоотношений...

Это была первая и последняя съемка нашего героя. Меньше чем через месяц его не стало.

Одно из последних фото А.М. Макарова, осень 1999 года

В кабинете Генерального директора Южмаша во время съемок фильма об А.М. Макарове: Б.Е. Василенко, Ю.С. Алексеев, Б.И. Савченко. Июнь 2003 года