 |
|
 |
|
|
|
Генерал-майор
Наш адрес: ruzhany@narod.ru |
|||||
* * *Родился 2 февраля 1931 года.
Окончил ВА им. Ф.Э. Дзержинского в 1955 году. С 1955 по 1964 год проходил службу на инженерных должностях на 5 НИИП. С 1964 по 1974 год проходил службу в ГУРВО. С 1974 по 1985 год - заместитель начальника 53 НИИП по НИОИР. С 1985 года работал в ГУРВО заместителем начальника управления по системам боевого управления. Награждён орденами Трудового Красного Знамени, Красной звезды. Умер 9 декабря 2018 года. Похоронен на Лайковском кладбище г. Одинцово Московской области [1] * * *О роли полигона в отработке ракетной техники вспоминает заместитель начальника полигона по НИОИР в 1974 – 1984 годах генерал-майор Анисимов Дмитрий Иванович: «Я пришёл служить на полигон в 1974 году. К этому времени у меня уже был богатый опыт работы, полученный во время службы на Байконуре. Немало важного и полезного я приобрел, работая в ГУРВО. Помогло мне и то, что в процессе работы приходилось общаться с главными конструкторами. В начальный период моей службы на полигоне было много неисправностей, приводящих к срыву пусков. В ГУРВО работа такого рода – по защите от ошибок – уже была проделана. А на космической технике такая практика пока отсутствовала. И нам предстояло это исправить. Возьмём аварию на Байконуре 24 октября 1960 года, в которой погиб маршал Неделин М.И. Ракета стояла на старте, шли заключительные операции. Прилетела группа высоких начальников и руководство. Ходили вокруг этой ракеты без дела. Пропускной контроль отсутствовал. На старте находились кому надо и не надо… В то время на Севере тоже отсутствовал должный контроль. Но потом люди поняли и начали делать выводы. Во-первых, появились доски с жетонами на стартовых позициях, технических позициях (табло учёта личного состава). Без команды старшего в пультовой никто и никуда «на ракету» не выходил. Начали налаживать дисциплину. После катастрофы 26 июня 1973 года люди начинали пересматривать всё. Это был своего рода толчок. После разбора случившегося появилась необходимость технической и организационной перестройки всей деятельности по космической тематике. Одно из важнейших направлений в плане повышения надёжности комплексов – это повышение общей организации. И промышленность откликалась на пожелания из частей, проводили доработки, уменьшающие воздействие случайных негативных факторов. Начали поднимать культуру промышленного производства. Кроме испытаний и мероприятий, связанных с доработкой техники, существует ещё система эксплуатации. После проведения испытательных работ было необходимо принять объект на вооружение. Вся информация по отработке техники отражалась в эксплуатационной документации и сдавалась комиссии под председательством начальника управления. Львиная доля замечаний и предложений, предлагаемых нами, представителями промышленности принималась. Наша задача состояла в том, чтобы «довернуть» промышленность, осуществлять эффективный контроль в процессе работ, проверять достаточность предусмотренных промышленностью испытаний на полигоне. Первым базовым документом по отработке комплексов было «Положение РК-75». Фактически при нас он начал отрабатываться. Скажем так, что «РК-75» и последующие «РК» имели общий характер: последовательность отработки технического проекта, работа промышленности, работа на полигоне. Я бы сказал, что, как основа, такой документ необходим. И всё же основная техническая работа шла по эксплутационной документации. Что же касается испытаний подвижных комплексов (комплекс «Темп-2С» КБ Надирадзе), то «РК-75» было недостаточно, потому что необходимо было отрабатывать взаимодействие различных машин: самоходных пусковых установок, подвижных командных пунктов, оценивать работу систем боевого управления. Этот объём не был оговорен в «РК» и в других документах. Такие же проблемы возникали и при испытаниях шахтных комплексов. В начале 80-х годов была поставлена задача на постепенное уменьшение объёма лётных испытаний за счёт увеличения наземно-стендовой отработки, математического моделирования. Однако, каждый раз, когда говорилось, что планируется 5-6 ракет для проведения стрельб, фактически испытывалось 10-20. Стендовая отработка, математическое моделирование – это хорошо для того, чтобы принять технические решения и создать основу. На практике приходилось учитывать факторы, которые сложно предусмотреть, что заставляло увеличивать объём лётных испытаний, по крайней мере, на четверть по сравнению с первоначально запланированным количеством пусков. И конструкторы понимали необходимость именно лётной отработки с закладкой в дальнейшем большего количества испытываемых образцов. Что же касается развития методик испытаний, то полигон особой роли в этом не играл. Потому что все новшества закладывались в управлениях в Москве, где были расписаны тактико-технические требования. Полигон в каждом своём заключении по отработке комплексов писал соответствующие замечания. В вопросах отработки космических аппаратов и боевых ракет всё определялось финансированием, которое было недостаточным. Так, например, по космической тематике на испытания в год выделялось не более двух объектов. И в итоге, после двух запусков с огромным перечнем замечаний приходилось подписывать акты о приёме в эксплуатацию объекта. Но в последующем объект не эксплуатировался до тех пор, пока не устранялись все замечания. После чего мы принимали его в опытную или совместную эксплуатацию. Совместная и опытная эксплуатация по понятию схожи. Суть и того и другого в совместной работе расчёта и комиссии. Через год такой эксплуатации объект принимался в эксплуатацию штатную. Можно сказать, что в процессе совместно-опытной эксплуатации проводилось устранение недостатков. Это касается и космической, и ракетной техники. Бывали случаи повторов зачётных испытаний в случае внесения изменений в конструкцию комплекса (имеется в виду УТТХ) для того, чтобы не проводить новые лётные испытания и, соответственно, не писать новую документацию. При этом, в случае небольших изменений, индекс изделия не менялся. Боевыми расчётами постоянно отрабатывались технологические графики подготовки изделий, графики перевода в различные степени готовности. Такие графики отрабатывались по «74-й» машине (8К74), по всем «семёркам», из спутников – по «Янтарю», по всем военным спутникам. Технологические графики поступали на полигон из 50-го НИИ. На основании материалов совместной работы сотрудников НИИ и испытательных управлений полигона создавались боевые графики. Эти изменения в дальнейшем согласовывались с Главным управлением, главным конструктором и вносились в эксплутационную документацию. Не приходилось сомневаться в профессионализме и квалификации боевых расчётов. В то же время, работа расчётов по ракетной и космической тематике существенно отличается. Специфика работы по космической составляющей состоит в том, что там не так уж много типов носителей. Боевые расчёты обладали большими навыками работы, что иногда притупляло бдительность. Что касается боевых машин, то каждая ракета отличалась по составу аппаратуры, то есть прогресс обучения расчётов ракетной техники значительно выше. Комплексы боевые и космические разные. Но это не вина людей. Потому что на протяжении 10-20 лет всем требованиям к среднему носителю удовлетворяла «семёрочная» машина. Но космические аппараты каждый раз приходили новые, и офицеры расчётов ездили учиться для изучения их устройства на заводы и в КБ. С 1974 года я занимался космической тематикой. Но после трагедии в 1980 году произошло деление, ввели дополнительных заместителей по космической тематике. После этого я занимался только ракетной техникой. Основным направлением своей деятельности, являясь заместителем начальника полигона по НИИР, я видел в сопровождении испытаний и непосредственном участии в них. Задачи направления по ракетной и космической составляющим заключались в том, чтобы оценить объём испытаний, который заложили нам главные конструктора на полигоне, и обработать полученные результаты. Обработкой результатов лётных испытаний занимались отдел баллистики и отдел анализа и отдел оценки ЛТХ ракет и ракет-носителей, которые в 1974 году возглавляли подполковники Воропаев А.П. и Толстов А.С. Они оценивали, считали характеристики, представляли отчёт по этим данным. Испытательное управление отрабатывало вопросы эксплуатации. Я также принимал участие в оценке результатов, во всех заседаниях Государственной комиссии, где по всем боевым комплексам был заместителем председателя комиссии. При мне отрабатывался «Темп-2С» и начали отрабатывать РТ-23 УТТХ (шахтный вариант) и РТ-2ПМ («Тополь»)». [2] * * *
.. * * *
|
