Я край один запомнил наяву,
Где ветры примерзали к рукаву... Юрий Беличенко
С 1960х годов прошлого века, со времени постановки нашего полка на боевое дежурство с ракетой 8К65У (Р-14) он обрёл всесоюзную известность.
Дважды первому дивизиону полка вручали Знамя ЦК ВЛКСМ как лучшему в Вооружённых Силах. Тогда это считалось высокой честью.
Полк участвовал в исторических учениях, о чём можно прочесть в моей недавно опубликованной книге «Особенная мощь».
В это время здесь служил мой однополчанин и будущий коллега по Центральной военной газете «Красная звезда», поэт и публицист Юрий Николаевич Беличенко.
Он прославил ракетчиков в замечательных стихах. Я как могу величаю однополчан в своих книгах.
Эти незамысловатые записки посвящены моей солдатской службе в четвёртой батарее 1 дивизиона Приекульского полка Шяуляйской дивизии в 1973 - 1974 годах.
Сборник стихов Юрия Беличенко
о ракетчиках-однополчанах
Эл. вариант книги А. Долинина
«Слово о Приекульском полку»
1. СТРАШНЫЙ СОН
Много лет подряд мне снился один и тот же сон. Будто бочка окислителя, которым мы заправляли ракету, стеклянная, и вот, она двадцатитонная разбивается вдребезги и разливается оранжевой рекой, дымя на зимнем воздухе.
В клубах этого пара мой помощник Серёга Наумов из Иванова собирает вёдрами этот окислитель и смиренно носит его в нейтрализационный колодец.
Правдой в этом сне стало только то, что Серега Наумов и впрямь носил ведра с окислителем. Но не разливался он столь масштабно, а подтекал, не останавливаясь, из патрубка цистерны при стыковке шлангов. Пристыковать их по непонятной причине мы не могли. Суетились вокруг бочки проверяющие полковники и не могли взять в толк, как остановить эту течь. Я, командир отделения, смущённый и убитый горем стоял в беспомощности рядом с этой бедой.
А разрулил её старший лейтенант Васильев. За 16 лет службы начальником параллельного расчёта – горючки – он мастерство не пропил.
Быстро осмотрев качающий насос НПК-12, сообразил, что разреженность создаёт вентиль, который я несмышлёный младший сержант не закрыл вовремя.
Плац 1 дивизиона. Построение
Задержка заправки баллистической ракеты на сорок минут обернулась двойкой для меня, тройкой для отделения заправки и снижением оценки всей батареи.
На комсомольском собрании батареи много мне пришлось испытать. Грусть заключалась и в том, что секретарём комсомольской организации я сам и являлся. Оправдываться было стыдно.
Да, это моя первая реальная работа с реальной заправкой, да, я не технарь, но исполнил по инструкции команду – открыть и закрыть вентиль – вовремя. И если бы не совет начальника отделения: открой ещё раз вентиль для пущей важности, то всё бы было в порядке, вспомни он о том, что вторично нужно было закрыть его.
Капитан наш на собрании промолчал, и я не выдал его.
И за мной прочно укрепилось звание двоечника.
А тут -планировалась поездка батареи на государственный полигон в Капустин Яр с реальными пусками ракеты Михаила Янгеля.
Батарея сдавала зачёты по технике, меня инструктор полка по заправке, не допустив к ним, оценил в ведомости на два.
Приехал к нам в батарею командир полка полковник Иван Леонтьевич Тягнибок, и сразу ко мне.
– Товарищ младший сержант, вы почему на устном зачёте два получили?
– Так я не сдавал его…
Командир разобрался и напутствовал: ты командир отделения, с тебя спрос особый. К тому же ты комсорг. И без тебя не гоже ехать на полигон. Силы в себе чувствуешь?
– Да.
– Вот и хорошо, собирайся в Кап Яр...
Заправка ракеты Р-12. Снимка нашей Р-14 не нашлось
2. В ТЕПЛУШКЕ НА ПУСКИ
У ракетчиков всех поколений судьба, так или иначе, связана с полигоном Капустин Яр, хотя даже не каждому офицеру удавалось побывать здесь.
Мне и моим сослуживцам повезло. В октябре 1974 года наша стартовая батарея (из 1-го дивизиона Приекульского полка Шяуляйской дивизии) в теплушках прибыла на 85-ый секретный разъезд, где обосновался с мая 1946 года первый отечественный полигон и космодром Капустин Яр.
Неделю добирался состав с дровами, досками и провиантом из лесов Прибалтики до астраханских степей с их сусликами, белохвостыми орланами (степными орлами) и скудной растительностью, напоминающей колючую проволоку.
Здесь нас ждала баллистическая ракета средней дальности Р-14. «Изделие» Янгеля, Пилюгина и Глушко, умевшее летать на 4.500 километров со стартовой массой в 80 тонн и мощным боезарядом в две мегатонны.
Щёлкая лесные орехи по дороге, распевая частушки под баян сержанта Николая Евтушенко, при стеариновых свечах, в сердечной теплушке не забывали мы повторять электро- и – пневмогидравлические схемы своих агрегатов, готовясь к предстоящим перед пусками зачётам особенно придирчивой, как были наслышаны, комиссии полигона. Мне, гуманитарию-отличнику, более успешному секретарю комсомольской организации, чем старшему механику-заправщику, понадобилась помощь замполита дивизиона майора Рудольфа Петровича Сухарева. В пять минут он «разложил» эти схемы по косточкам, и я, с лёгкостью их освоив, удивил себя и комиссию «блестящими» знаниями.
3.СТРОГАЯ КОМИССИЯ
Комиссия полигона состояла из асов ракетного дела. Это были старшие офицеры, подполковники. каждый являлся мастером в своем ракетном деле.
Спрашивали меня в числе первых, попросили рассказать о пневмосхеме моего заправочного агрегата. Я не растерялся, бодро ответил. чем вполне удовлетворил экзаменаторов.
Стали хвалить, а я спохватился, что в горячке один элемент упустил. Сам себя и поправил. А они и не заметили этого: так вдохновенно я отвечал.
– Ну, хорошо-хорошо, – дружелюбно обратились ко мне. – и уж совсем доверительно попросили: – Товарищ младший сержант, видим у вас новый изоляционный противогаз для заправщиков. У нас на полигоне их ещё нет.
Расскажите об ИП-4.
Я охотно это сделал, за что комиссия поблагодарила искренне.
Не всё гладко шло на зачёте у наших «дедов». В практике они проявляли надежность, а в теории захромали. И не всех допустили сразу к практической работе.
После такого конфуза они меня пригвоздили:
– Так ты, оказывается чайник. В полку двойку огрёб, а здесь в отличниках.
Невдомёк им было, что, если бы не замполит, который во время недельного пути в астраханские степи, пригласил меня, комсомольского секретаря, в офицерский вагон (они ехали в плацкартном вагоне) и участливо спросил о моих трудностях в теории.
Простым языком объяснил замполит-технарь основные теоретические вопросы. Учеником я оказался способным.
Таких занятий в полку нам явно не хватало. Загонят нас зимой в шинелях в промозглый учебный корпус, закроют в классе, дадут в руки секретные инструкции разработчиков ракеты – и дерзайте. Но уж какое тут дерзание: ничего я, например, из таких «учебников» не понимал...
А. Долинин 2004 г.
4. В БЛОКНОТ ГЛАВКОМУ
Много лет спустя я, будучи корреспондентом «Красной звезды» по Ракетным войскам стратегического назначения рассказал главнокомандующему Игорю Дмитриевичу Сергееву, будущему маршалу, о такой подготовке юных ракетчиков, которым в 18-19 лет доверяли баллистическую ракету – своего рода шедевр военной науки и практики на то время.
Ракеты Янгеля защищали северо-западное направление страны от потенциальных противников.
Заметил, что, слушая мои зарисовки о солдатском быте, Игорь Дмитриевич делал пометки в блокнотике.
Объезжая по командировочным делам ракетные гарнизоны я стал замечать, как преобразуются учебные корпуса повсеместно. Уютными, светлыми стали, с современными тренажёрами. Люди просто зауважали себя в такой обстановке.
Радовали и солдатские бани, которые раньше пугали отсутствием элементарных условий. Командиры на местах стали уделять всему этому внимания не меньше, чем ракетным стартам, самим ракетам и работе на них.
С главкомом РВСН И.Д. Сергеевым.
Декабрь 1993 года. На учениях
5. КОММУНИСТЫ В КАЗАРМЕ
Время моей солдатской службы – 1973-1974 годы. В этот период началась активная «борьба» с дедовщиной в армии.
Задумали внедрить почин: вырастить из числа солдат и сержантов одного-двух коммунистов в казарме, которые станут душой и совестью армейского коллектива.
Я стал кандидатом на эту роль в своей четвёртой батарее.
После поездки на полигон, двух успешных пусков ракеты под руководством интеллигентного майора Вадима Александровича Харченко мы вернулись в дивизион победителями.
На видном месте в казарме повесили вымпел лучшего подразделения в социалистическом соревновании.
И я стал отличником боевой и политической подготовки. Так что на партийном собрании дивизиона единогласно утвердили меня кандидатом в члены КПСС.
Без хвастовства скажу, что комсомольским лидером батареи и без этого звания меня признавали.
С ефрейтором Решетником мы оформили ленинскую комнату, которая привлекла внимание даже замполита полка. Внедрили некоторые новаторские задумки.
С сержантом из третьего отделения Витей Гетманом мы выпускали стенную газету размером в два ватманских листа. Виктор тонко копировал рисунки с открыток, я широко использовал такой простор, наполняя его рассказами, зарисовками о сослуживцах. что переписывали в блокнотики.
Оператор сегодня – сердце работы.
Он сливается с пультом – неразделим!
За минуты до пуска столько калорий и пота,
что взлетела б ракета дыханием одним!
Эти строки посвящались старшему лейтенанту-оператору батареи, который схему подготовки ракеты к пуску сокращал вдвое.
Офицер окончил ленинградский вуз, призвался на два года и с блеском завершил службу, подумывая даже остаться в армии.
Возникла попытка подступиться в стенном творчестве даже к поэме о службе.
И волосы нам хочется длинней.
И джинсовый костюм чтоб был
потёртый.
Да, комсомольцы мы,
у каждого билет.
В кармане левом гимнастёрки.
Такой поэтический взгляд на службу спасал мою душу от суровости взаимоотношений и быта, согревал сослуживцев.
Но жизнь в казарме всё-таки была далека от идиллии.
6. ВЛАСТЬ СЕРЖАНТСКАЯ
Ещё до службы я слышал о такой несправедливости в солдатской среде: солдаты, которые не попали по призыву в учебные центры, набирались ума и опыта на практике в полку. И доверить бы им командование отделениями, расчётами после коротких курсов и зачетов, так нет же – в утешение присваивали непочитаемое звание ефрейтора-помощника командира, а командирами становились отличники-теоретики после учебного центра.
В моём отделении заправки явным лидером был Сергей Наумов. Спортсмен, отличный гимнаст, красавчик. К тому же музыкант, на ударных инструментах лихо бил по тарелкам.
Командир отделения «дембель» младший сержант Дикий, вполне соответствовавший в жизни своей фамилии, на замену как раз Серёгу готовил.
Но тут приходят в батарею новоиспечённые сержанты. Саша Клява, минский парень, с двумя курсами университета – в первое отделение, строгий Витя Гетман – на третье, застенчивый, розовощёкий Миша Вандзонко – на второе, а на четвёртое – я, казавшийся божьим одуванчиком в суровой действительности, который не пил, не курил, от мата морщился. Мечтавший о режиссёрской судьбе после службы.
С техникой не дружил, ключа гаечного не держал в руках, сапог не носил. Рос с мамой и бабушкой, даже велосипеда у меня не было... В общем, хватки мужской не чувствовалось.
А тут – на тебе: бочку яда в 20 тонн с мазом-537, с красивым окислителем с металлизированным йодом (четырёх окись азота – страшный яд для человека, как сообщила на уроках химии в школе незабвенная Любовь Петровна Князева). В придачу – гофрированные шланги по двадцать метров, ключи, наполнительное в 42 килограмма...
И вот крутим мы с мощным молчуном из Белоруссии Володей Пирогом (механиком-водителем) конструкцию из шлангов разного диаметра и наполнительного, опрессовыванием...
Потом я, поднимаясь по стремянке, прикручиваю все это к матушке-ракете, чтобы подавать из бочки её содержимое...
Много позже я встречался с конструкторами ракеты и теми, кто изобрёл высоко кипящее, долго хранимое топливо, и укорил их в том, как оно влияло на здоровье молодых заправщиков. Не зря ведь в свое время заправщики служили на год меньше других и питались усиленно.
Паштет я впервые в армии попробовал, масла сливочного вдоволь ел. И молоком нас поили. От «кирзы» (пшеничной каши, замерзшей в бачке большим комком) мы отказывались. Щедро делились с соседними столами.
Сейчас я очень даже жалую «кирзу», на блюдечке с голубой каёмочкой она ох как хороша!
...Но о власти в отделении заправки.
Вместе с расчётом горючки нас было 14 человек по штату, все подчинялись командиру заправочного отделения.
Наумов спал и видел себя командиром. Дикий всячески подогревал честолюбивое желание, грозил убить меня большим гаечным ключом во время комплексного занятия: никто и не заметит, мол, все в спецодежде в противогазах…
Наумов обещал меня выбросить из поезда по увольнению. Он из Иванова, я – из Горьковской области. Я ростом с Пушкина (167 сантиметров) явно уступал этому спортивному парню...
Убить они меня не убили, но покоя не давали.
Остальные ребята поддерживали. Помню подойдёт ко мне, загрустившему. Саша Илиндеев (чемпион России среди юношей по фехтованию) и успокаивает:
– Товарищ сержант, не грустите, подумайте о маме, о девушке...
7. КУЛАКИ В ХОД НЕ ПУСКАЛИ
Физических издевательств над молодыми у нас в батарее не наблюдалось. «Дедов» в их безобразном клоунском виде были единицы: сапоги смяты, ворот расстёгнут, поясной ремень ниже пояса...Над ними потешались и ровесники. Как правило, такие дедушки ни в физической, ни боевой подготовке не блистали.
У меня среди них были друзья. Николай Кокоуров, Николай Чуешов.
Как-то у меня разболелась нога, распухла, в сапог не лезет. Так Николай Чуешов на спине носил меня в столовую.
Очень славный парень. Раз провозгласил публично:
– Если кто-то комиссара тронет (так меня звали в батарее), будете иметь дело со мной!
В соседних батареях всё было иначе. Объесть горазды были «голодные дедушки».
У нас же наоборот. За столом мы сидели по десять человек. Пока я не поделю масло, молоко, сахар, к еде никто не тянул руки. Поскольку «деликатесы» давали только тем, кто нёс дежурство, а молодёжи, не сдавшей на допуск, они не полагались. Деды, обделяя себя, кормили замену так, что наша молодёжь быстрее вставала в строй.
Когда на полигон поехали, разносчики приносили в вагон непривычный кусковый сахар.
Прикомандированные к боевой цепочке военнослужащие из других подразделений тянули руки за лакомыми кусками. На что наши дедушки Бортник, Решетник, Симоненко -авторитетные украинские парни провели инструктаж: пока комиссар не поделит поровну, сахар не трогать. Замечание подействовало.
Конечно, проявлялись порой в нашей среде стычки разного рода, но мордобоя не водилось.
Почему? Быть может, потому что в батарее служили солдаты даже с высшим образование (четверо их было), все остальные - со средним. Семейное воспитание было правильным. У всех отцы в своё время служили...
8. ПРОЩАНИЕ С ЮНОСТЬЮ
Старт нашей четвёртой батареи после 1983 года,
когда полк расформировали. Вместе с управлением дивизии
его перевели в Иркутск.
В 1983 году меня, тогда лейтенанта, ввели в состав комиссии 50-й ракетной армии (я служил в политическом отделе) по оценке боевой готовности полка и дивизии.
Довелось проверить политическую подготовку сержантской группы 4 батареи (начальник заправочного отделения капитан Стрембицкий Борис Иванович готовил и представлял её) и РЭЗМ. Обе группы отлично сдали проверку.
Замолитом дивизиона являлся майор Омельченко Михаил Егорович, который предопределил мою офицерскую службу.
Вечером посидели на берегу Венты, вспомнили былое...
А ночью, когда мы присутствовали на комплексном занятии 3 батареи, я нашёл время сходить на соседний старт, моей четвёртой. Постоял на пятачке, послушал стоны сосен. Попрощался с юностью.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
У двигателя нашей ракеты. Музей НПО в Химках
Пуски наши в октябре 1974 года в Кап. Яре, о которых я писал ранее, были экспериментальными. Мы, как выяснилось, продлевали жизнь нашей четырнадцатилетней ракете, испугавшей американцев во время
Карибского кризиса (в основном Р-12 была доставлена на остров Свободы).
Чуть ли не в два раза предстояло сократить график её подготовки к пуску.
Справились с этим с командиром батареи майором Вадимом Александровичем Харченко очень успешно.
В боевом листке я пытался выразить событие стихотворными строками. Стихи не получились, но ребята переписывали их тайком в блокнотики, а бдительные особисты листок со стенда удалили.
Обо всем этом вспомнилось в апрельские дни 2006 года, когда мне вновь довелось побывать в Капустином Яре, теперь уже полковником.
Побывать вместе с одним из первых ракетчиков, воспитанных фронтовиками, – командующим РВСН генерал-полковником Николаем Евгеньевичем Соловцовым – и встретиться... со своей ракетой. Вернее, с ее братишкой – космическим спец носителем К65М-Р, созданным в далекие уже семидесятые прошлого столетия на базе нашей Р-14 в Омске.
