На главную сайта   Все о Ружанах

Вернер Альбринг

ГОРОДОМЛЯ.

немецкие исследователи ракет в России

Под редакцией Германа Винке

© СПб, «Европейский дом», 2005

Наш адрес: ruzhany@narod.ru

Все по плану, все под контролем

Русские придавали очень большое значение планированию работы и контролю над ее выполнением. Основной план составлял господин Греттруп, консультируясь с руководителями секторов. В свою очередь руководители секторов вместе со своими сотрудниками разрабатывали конкретные детали плана, так чтобы у каждого была своя часть работы. Были строго установлены все промежуточные сроки конструирования, проведения измерений, написания научных отчетов. Каждый руководитель сектора ежемесячно заполнял формуляр, в котором в процентах регистрировалось, насколько полно выполнен объем запланированных работ. При проведении систематических измерений установить это было довольно просто, при конструировании еще возможно, но при разработке новой теории очень трудно. Между тем, мы должны были признать, что метод ежемесячной проверки очень дисциплинировал нас. Русское руководство требовало безусловного выполнения установленного плана.

Достойно упоминания, что весь контроль над выполнением плана большого немецкого коллектива в 150 человек осуществлял один единственный сотрудник, инженер Кирхнер, администратор господина Греттрупа. Практика показывает, что чем меньше административный аппарат, тем производительней работает технический коллектив.

Происшествие, случившееся в начальной фазе нашей работы, заставило нас весьма серьезно относиться к выполнению намеченных планов. Сотрудник сектора термодинамики, доктор Кирст, мимоходом заметил советскому главному инженеру, что его отчет будет готов на четырнадцать дней позже, чем намечено в плане. Этим он вызвал сильнейшее возмущение. Главный инженер поклялся, что заставит его работать сверхурочно, но срок должен быть выдержан. Оказалось, что изменение сроков возможно только с разрешения министерства. Все это вызывало ропот сотрудников научных отделов. Мы объясняли главному инженеру, что чисто научная работа не может быть уложена в прокрустово ложе определенной схемы сроков. Однако на другой стороне стояла сильная власть, умеющая добиваться своих целей. И, действительно, вскоре мы научились решать проблемы в строго установленные сроки. Таким же образом позднее нам удавалось разрабатывать срочные проекты для ракет с новой грузоподъемностью и дальностью полета, для которых не было никаких аналогов. Не следует думать, что при таком административном давлении у нас оставался выход выдавать только поверхностную, формальную работу. Мы очень скоро узнали, что наши разработки передаются для критического рассмотрения первоклассным ученым из Академии наук и университетов. Они проверяли нашу работу с большим знанием дела.

Я пишу сегодня об организации работ, потому что мне кажется, что она способствовала ускорению темпа разработок. Мы довольно быстро научились приспосабливаться к условиям и быстро увидели, как тщательно нужно взвешивать свои возможности при планировании. В большинстве случаев все сроки можно было откорректировать. Подчас мы просто «сражались» с представителями министерства, когда они хотели сократить периоды разработки. Однако короткое время, выделяемое на разработку, нам не всегда удавалось продлить. Активность и точность мысли в начальной фазе составления плана очень важны. Если бы мы составили план, даже исходя из лучших побуждений, но поверхностно, и позднее бы осознали, что проект не реализуем, руководство все равно потребовало бы от нас результатов в назначенные сроки.

О некоторых промежуточных результатах мы должны были докладывать в Москве на Научном совете Министерства. Летом 1948 года я со своим сотрудником, доктором Иоханнесом Шмиделем, должен был докладывать о проекте измерений до и сверхзвукового газового потока методом аналогии с потоком в плоском водном канале. Мы выехали в солнечный изумительный день в сопровождении русского инженера. Все коллеги нам страшно завидовали и надавали нам множество разнообразных поручений. Записочки с заказами были от всех друзей и знакомых. Один хотел двадцать тюбиков крема для бритья и зубной пасты, другие хотели получить обувь и ткань на костюм. Мы оба, доктор Шмидель и я, готовы были сделать все, что могли для наших коллег, используя редкую возможность поездки в столицу. Позднее магазин в Городомле, так называемый универмаг, тоже начал снабжаться всеми этими товарами.

Вечером мы выехали поездом из Осташкова. Ночью удобно спали на полках. В середине следующего дня достигли нашей цели — московского пригорода Подлипки. Мы жили на территории научно-исследовательского института номер 88, там же, куда в ноябре 1946-го прибыл наш эшелон из Германии. В этот раз на путях мы увидели специализированный скоростной поезд с измерительной техникой для наблюдения за стартом ракеты. Нас поселили в спальных вагонах. Здесь мы встретились с немецкими коллегами с острова, которые занимались наладкой измерительной и командной аппаратуры. Поезд был оборудован для испытательных стрельб, которые должны были состояться где-то на юге СССР далеко от Москвы.

Я очень образовался, увидев возле поезда моего старого знакомого по Блайхероде старшего лейтенанта Тюлина. Как часто на острове в досаде на плохие условия работы и плохое жизнеобеспечение я говорил: «Вот если бы господин Тюлин знал об этом, он употребил бы все свое влияние, чтобы помочь нам». Сейчас старший лейтенант Тюлин воспринял мою критику очень сдержанно, точнее вообще ничего мне не сказал в ответ на мои замечания, и наш разговор тут же перешел на другую тему. Он собирался отвезти меня к советскому профессору Франклю из Академии наук: «Профессор Франкль рецензировал Ваши отчеты из Блайхероде по расчету аэродинамических коэффициентов ракеты. В отношении некоторых моментов у него есть свои соображения, и он написал обо всем этом в очень нелицеприятных выражениях», — сказал господин Тюлин.

В тот прекрасный теплый день над Москвой было безоблачное небо. Мы вместе с господином Бош-Коцюбинским, главным инженером из Городомли, ехали на городскую квартиру господина Франкля. Наш трамвай, скрипя на поворотах, пробирался по узким улицам, застроенным старыми многоэтажными домами. По сравнению с темными ущельями улиц пышные лиственные деревья в парках и скверах казались очень светлыми. Господин Франкль был политическим эмигрантом из Австрии и уже давно жил в Москве. Его имя было мне известно по критическим отзывам немецких аэродинамиков Хантше и Вендта, по его работам по исследованиям пограничного слоя.

Принявший нас господин Франкль был полон величия. Его внешность внушала уважение. Высокий лоб, пышная, курчавая как смоль корона волос, черные живые глаза, резко очерченные черты лица. Он кивнул нам, приглашая сесть. Долго смотрел на меня так, как кардинал смотрел бы на маленького капеллана из далекой провинции. Кардинал был недоволен. «Мой господин, — начал он, откинув голову назад, — Вы рассчитали подъемную силу в пограничных зонах хвостового оперения ракеты при сверхзвуковом течении по формуле Шлихтинга». Тогда, в Блайхероде, я не мог достать оригинал работы Шлихтинга и взял формулу из общеизвестного учебника Людвига Прандля «Введение в гидроаэродинамику». Господин Франкль добавил: «Я установил своими расчетами, что множитель 2/3, примененный Шлихтингом, надо заменить 1/2». Я кивнул: «Спасибо, это хорошее указание. Но не будете ли Вы так любезны, показать расчеты, которые провели Вы и господин Шлихтинг, с тем, чтобы я мог сравнить их со своими». В глазах господина Франкля показалась легкая досада. В дальнейшем разговоре я обратил его внимание на то, что подъемная сила в узкой пограничной зоне хвостового оперения по сравнению с большой подъемной силой всего стабилизатора и фюзеляжа ракеты составляет в процентном отношении очень небольшую величину. Так что общее изменение подъемной силы ракеты в любом случае было бы очень незначительным и лежащим в пределах погрешности, которую учитывают в проектных расчетах.

Этот мой ответ господину Франклю не понравился. Теперь, после того, как я отразил его первое нападение, он снова всеми силами стал пытаться побороть меня. Каждый пассаж его речи начинался словами: «Слушайте, Вы». Я пытался спокойно и доброжелательно перевести разговор к форме продуктивного обмена мнениями. В некоторые моменты мне это удавалось. Мы говорили о возможности рассчитать местную скорость воздушного потока на фюзеляже ракеты при сверхзвуковом полете с помощью метода характеристик. Неожиданно господин Франкль прервал меня и спросил: «Знаете ли Вы автора метода характеристик для осесимметричных течений?».

Мой ответ звучал так: «Ну, конечно, это было разработано господином Осватичем и примерно в то же время независимо от него, Зауером и Толлмином». Франкль негодующе покачал головой, выпрямился и торжественно объявил: «Создатель этого метода стоит перед Вами». Господин Бош-Коцюбинский не принимал участия в беседе. Для господина Франкля он был всего лишь публикой, которая должна была отдавать должное его резким словам и грозным жестам.

Позднее, это было в конце 1948 года, я еще раз столкнулся в ожесточенной схватке с господином Франклем. Тогда мы должны были защищать весь технический проект ракеты Г1 на научно-техническом совете в Москве.

В Москву приехали главный конструктор Греттруп и все руководители секторов, которые принимали участие в разработке проекта. Мы опять жили в спальном вагоне поезда с измерительной аппаратурой на территории института в Подлипках. Только там мы узнали, что все отчеты секций аэродинамики, баллистики, прочности, управления, двигателей, а также чертежи конструкций были уже давно отправлены в Москву рецензентам, которые по заданию министерства должны были их критически проанализировать. Таким образом, рецензенты смогли обстоятельно подготовиться к дискуссии. По всем нашим работам они докладывали свои критические замечании в длинных хорошо обоснованных доводах. Мы и не подозревали, в каком мощном умственном кольце нам придется отыгрываться, не догадывались, что должны будем отражать тяжелые нападки. Мы предполагали, что защита пройдет в таком же духе, к какому мы привыкли в Германии, например, на заседаниях Министерства авиации, куда приглашались группы техников из различных отраслей промышленности и ученые из научных институтов. Там, для ответов на вопросы и ведение дискуссии достаточно было текущих знаний, иногда приходилось полистать записную книжку, чтобы назвать конкретную цифру, но ни в коей мере не велось тактико-риторической борьбы, то есть нами никогда не подготавливался заранее план обороны против массовых нападок на результаты работы. В московском зале заседаний все было похоже на морской бой. Подготовленная эскадра нападала безжалостно, давая бортовые залпы по застигнутому врасплох противнику. Волны наступления со стороны оппонентов катились на наши разработки одна за другой. И, несмотря на внезапность нападения, мы смело защищали наш проект, хотя и были бессильны против хорошо спланированного наступления. Мы с честью выдержали отдельные горячие бои, но тем не менее наше поражение было полным. Весь проект был признан научным советом неудовлетворительным.

Господин Франкль нападал на мои расчеты аэродинамических коэффициентов. Я чаще всего ограничивался линеаризацией расчетов. Он считал это недопустимым и требовал применения метода характеристик. Обсуждение под председательством генерала Гонора, руководителя института, велось на русском языке. Для немцев переводчик переводил только касающиеся нас пассажи. Наши собственные доклады по защите и выступления в дискуссии целиком переводились на русский. Господин Франкль хорошо владел обоими языками и выразил желание взять на себя обязанности переводчика во время дискуссии со мной. Сидящий рядом русский инженер из Городомли, который хорошо говорил по-немецки, шепнул мне: «Будьте осторожны, Франкль искажает Ваши слова при переводе на русский, он иронизирует над ними». Я запротестовал. Но председательствующий генерал не мог отозвать глубокоуважаемого господина Франкля с его двойной должности. Я должен был помочь себе сам. Я стал говорить очень короткими предложениями. После каждого предложения я требовал его перевода от господина Франкля. Ему было неясно, к чему я стремлюсь, и изменение содержания сказанного стало затруднительно.

Я пишу о споре с господином Франклем так подробно только потому, что его критические нападки вызвали у меня большое раздражение. Но это было не типично. Дискуссии с другими рецензентами, к примеру, с ученым, занимавшимся пограничными слоями, профессором Космодемьянским, велись в очень деловом тоне.

Тем не менее, я был не согласен с характером обсуждения нашей работы. осуществленной нами в очень сжатые сроки. Рецензенты благодаря длительному изучению наших разработок сумели хорошо подготовиться к дискуссии. Но то, что в свое время было передано нетерпеливо ожидающим баллистикам, специалистам по управлению и прочности, конструкторам, было всего лишь приближенным решением, которое имело определенный диапазон возможных погрешностей, например 10 процентов от истинной величины. Рецензентами эти расчеты могли изучаться и критиковаться в патриархальном покое. Но ведь нужно учесть и то, что для работы технического проектного института, работающего под нажимом сроков, быстрое представление даже приблизительных решений с учетом названного диапазона погрешностей является чрезвычайно ценным. Для точного решения требуется гораздо больше времени, это очень замедлило бы разработку. Позднейшие уточнения результатов расчета специалистами, которые имеют запас времени и которые могут снизить диапазон погрешности с десяти процентов до двух, приветствуются с благодарностью. Но упрек в том, что быстрые расчеты не гарантируют нужного интервала погрешности, возмутил нас.

Несмотря на наше поражение при первой защите проекта, мы тогда многому научились и в будущем могли противостоять критике гораздо лучше. Научно-технический совет только частично состоял из научных специалистов. В другую часть совета входили высокие офицеры и официальные сотрудники министерства, мнение которых в заключении научного совета было решающим. Неспециалисты мало вникали в содержание сказанного во время дискуссии, больше обращали внимание на внешнюю сторону обсуждения. Проявление слабости легко прочитывалось на лицах и в поведении спорщиков. Русским это, разумеется, было известно. И когда мы, рассматривая все аргументы оппонентов с чисто технической точки зрения, встречали их с недоверием и пытались опровергнуть, то наши противники внешне, никак себя не проявляли, они только задумчиво улыбались. Конечно, позже мы тоже стали использовать этот метод.

Переговоры состоялись в первый день Рождества 1948 года, в Советском Союзе это был рабочий день. Там празднуют только Новый год 1 января.

Годом позже на том же научном совете, куда мы приехали уже с переработанным проектом, наша защита прошла с блеском, потому что мы действительно глубоко обосновали научно-техническое содержание наших работ. Я сам представил расчеты с нелинейными уравнениями и показал, как мало они отличаются от результатов решения при линеаризации задачи. Кроме того, благодаря опыту, мы были лучше подготовлены к риторическому тону дискуссии. Заседание проходило в том же здании в Подлипках. Председательствовал на нем полковник Спиридонов, классический тип энергичного и закрытого офицера. Основным пунктом нападок рецензентов был проект автоматического управления. Функции главного оппонента исполнял профессор Мейциев. Это был крупный и сухопарый человек в форме военно-воздушных сил, хорошо говоривший по-немецки. Ему с большим знанием дела возражал гениально одаренный доктор Хох. Интегрирование дифференциальных уравнений с переменными коэффициентами, которые он использовал для системы автоматического управления, проводилось с помощью специальной аналоговой электрической вычислительной машины, которая была им разработана и построена в мастерских Городомли «Модель траектории», тогда это была действительно революционная идея. Хох встроил в ракету оригинальную рулевую машинку — автопилот. Итак, общий проект был одобрен — к большому облегчению полковника Спиридонова и господина Победоносцева, а также нашего русского главного инженера из Городомли, Курганова, преемника господина Бош-Коцюбинского. Господин Курганов в последний день перед поездкой в Москву посоветовал мне непременно посетить Третьяковскую галерею. Во всемирно известной картинной галерее среди всех остальных сокровищ можно увидеть оригинальные картины выдающегося русского живописца — импрессиониста Репина. Я бы с удовольствием пошел в галерею, но должен был отказаться от этой мысли. Выполнение длинного списка заказов — покупки для жены, знакомых и друзей, при таких редких поездках в Москву было важнее.

Критика рецензентами результатов нашей работы была, по мнению советского руководства, стимулом улучшения и развития работ. Но сегодняшний читатель мог бы спросить: зачем вообще многочисленные группы немецких техников и исследователей были привезены в Советский Союз? Среди них были не только ракетостроители, размещенные в Городомле, но также авиастроители и создатели авиадвигателей, вывезенные в Куйбышев и специалисты по разделению изотопов, которые работали в Крыму над проблемами технологий ядерного оружия. Не могли ли, так спросил бы далее читатель, рецензирующие советские специалисты сами выполнить работы, порученные немцам? Я думаю, что, разумеется, это было возможно. Было бы совершенно невероятным, если бы советские техники и ученые объявили, что новые исследовательские разработки в областях ракетной техники и авиастроения, а также в ядерной области они не могут осуществить без помощи немецких специалистов. Я думаю, что русская наука обладала и обладает высокопрофессиональными научными кадрами, которые ныне работают и в Западной Европе, и в США. Я считаю, что советские ученые обладают важнейшей предпосылкой успеха научно-исследовательской работы — способностью к предварительному прогнозу и комплексному подходу. Стоит только вспомнить о том, что вот уже многие десятилетия все чемпионы мира по шахматам происходят из Советского Союза. Наш немецкий коллектив с его тесной связью между фундаментальными исследованиями и их практическим инженерным применением послужил для русских хорошим примером взаимодействия.

Я предполагаю, что мысль привезти в страну немецких специалистов исходила от высшего руководства. Мое предположение основывается на том, что патронами отдельных специальных направлений были политики из советского Политбюро. У нас патроном был тогдашний министр вооружения Устинов. Ядерные техники, то есть сотрудники фирм Ardenne, Hertz, Steenbeck и Thissen контролировались членом Политбюро Микояном, в других группах специалистов по ядерной физике бывал министр госбезопасности Берия. Высшее политическое руководство в 1945 и 1946 годах очень внимательно следило за сообщениями западных средств информации, в которых технические комиссии американцев и англичан сообщали, что Германия во время войны очень далеко продвинулась во многих научно-исследовательских разработках.

Для американцев и англичан в 1945 году стреловидное крыло, изобретенное геттингенским газодинамиком Буземанном, было нечто совершенно новое. Свойства стреловидного крыла исследовались вплоть до конца войны многочисленными экспериментами в аэродинамических трубах. Его использование в качестве прототипа в самолетах-истребителях было уже так хорошо опробовано, что господин фон Карман в 1945 году, будучи членом технической американской комиссии, вдохновленный немецкими исследованиями в авиации, телеграфировал корпорации «Боинг» о необходимости приостановления всех исследовательских работ по крыльям обычной формы для скоростных самолетов и переходе к стреловидным крыльям.

Как для американцев, так и для англичан применение газовой турбины в качестве двигателя в самолете не было новостью, однако они сами во время Второй Мировой войны таких разработок не проводили. Но теперь, после окончания войны они могли использовать готовые к использованию реактивные двигатели. И, наконец, ни одна страна антигитлеровской коалиции не занималась разработкой больших жидкостных ракет — таких, какие были созданы в Пенемюнде.

Советское руководство заметило, что американцы и англичане сразу по окончании войны стали собирать ведущих немецких техников и ученых из этих передовых областей и транспортировать их в свои страны для дальнейшей работы. В этих обстоятельствах советское руководство, со своей стороны, чтобы не потерять темпа развития военной промышленности по сравнению с американцами и англичанами, было вынуждено также ввозить к себе немецких специалистов для оценки и дальнейшего усовершенствования немецких систем вооружения.


Яндекс.Метрика